Азад раздраженно выдохнул.
– Это замедляет работу.
– Значит, так тому и быть. Я не допущу даже малейшего риска, поэтому, прошу, оставь это и поговори с нашим гостем.
– Я лучше работаю один.
– Возможно, однако один ты работаешь медленнее. Допросы будут проводиться здесь, и я все так же буду надзирать за твоими трудами.
– Но…
– Ты сказал, что почти закончил.
– И я почти закончил.
– Значит, потерпеть тебе осталось недолго, – Ихсан махнул в сторону Тарама. – Начинайте.
– Что ж, – Зегеб недобро усмехнулся, – в таком случае, братья, не буду мешать.
Он ушел, оставив Ихсана с раздраженным Азадом. Впрочем, Ихсан знал, что Азад оттает. Как всегда.
– Есть еще кто-то? – спросил Азад.
– Да, еще двое ученых к твоим услугам.
Азад наконец выдохнул и, подтащив к себе пустой стул, сел напротив ученого.
– Тогда начнем. Расскажи, что ты знаешь об адишарах.
По Тараму было совершенно непонятно, о чем он думал, но, будучи разумным человеком, он наверняка понимал, чем все кончится. Однако ни жалоб, ни просьб Ихсан от него не услышал – ученый лишь склонил голову.
– Как пожелаете, мой Король, – сказал он и начал перечислять все, что знал о свойствах адишары – ее корней, ветвей, шипов и цветов.
«Прекрасно, – подумал Ихсан. – Просто замечательно».
Эмре шел по Отмелям с полным кошелем монет. Пять лет назад, встреть он такого богатея, решил бы, что это отличная цель. Он даже представил, как бы провернул все, будь у него в подручных банда мальчишек: один отвлекает, другой срезает кошель, остальные готовятся ловить выпавшие монеты. Кто-нибудь наверняка попадется, кого-нибудь прибьют, но ради такого здорового кошеля уличные воришки с Отмелей рискнули бы и жизнью. Спасал Эмре от воришек не возвышающийся за плечом Малыш Леми, а уважение – его гордое звание скарабея Воинства Безлунной ночи. Все на Отмелях знали: тронешь его хоть пальцем – отвечать будешь перед Воинством.
Конечно, на деньги могли польститься новички, или чужеземцы, или даже какой-нибудь отчаявшийся неудачник, но тогда все, кто окажется поблизости, достанут ножи – и все закончится, не начавшись. Эмре видел, с каким уважением люди смотрят на него, как едва заметно кивают. Много месяцев назад они так же кивали Хамиду.
Эмре собирался уже свернуть в переулок, как вдруг заметил, что за ними наблюдает какой-то головорез. Он ничего не делал, просто стоял, скрестив руки на груди, но смотрел пристально. Капюшон скрывал его лицо, и все же этот парень показался Эмре смутно знакомым.
Малыш Леми громко хрустнул костяшками.
– Мне с ним поболтать?
Поболтать… Если подпустить Леми к этому типу, тот еще долго будет тут зубы собирать.
– Не надо, пусть стоит.
Лишь когда незнакомец отлип от стены и пошел своей дорогой, Эмре заметил шрамы на его руках, на подбородке, на шее. Только один человек на его памяти был так изранен – Брама, в детстве порой примыкавший к их с Тариком и Чедой шайке. Много лет назад они с Чедой ввязались во что-то опасное, и все думали, что он умер, но несколько месяцев спустя он вернулся в Шарахай весь в шрамах. Эмре так и не узнал, что с ним случилось, слышал только, что выпутаться ему помогла Чеда.
Теперь он жил в Узле, назывался Лоскутным Принцем. У него вроде даже была своя банда, но Эмре не знал, чем они промышляли. Может, черным лотосом.
– Сколько еще, Эмре? – заныл Малыш Леми.
– Еще два, – сказал Эмре и, в последний раз обернувшись на Браму, свернул в туннель.
– Еще два, – повторил Малыш Леми. – Еще два – и в бани, где горячие камни.
– Точно, Леми. Будем лежать, балдеть с горячими камнями на спине, как Короли.
– Как гребаные Короли! – Леми вытянул шею, как делал каждый раз, когда они об этом заговаривали. – Надо что-то сильное, Эмре. Шея жуть болит.
– Знаю, скоро пойдем.
Они вошли в доходный дом и поднялись на четвертый этаж. Вокруг так аппетитно пахло карри, лимоном и жареной бараниной, что у Эмре потекли слюнки. Они шли мимо дряхлых дверей и занавешенных простынями и коврами, а то и вовсе распахнутых навстречу всем ветрам проемов, мимо приветственно кивающих обитателей дома. Эмре давно перестал отвечать на эти кивки, но Леми, очень серьезный, кивал в ответ каждому.
– Сколько еще? – снова спросил он.
– Еще два, подожди здесь.
Эмре нырнул под один из ковров, служивших дверью, и оказался в комнате, заваленной тюфяками. На шести лежали юноши, на оставшихся двух девушки, в воздухе раздавалось тихое похрапывание.
У окна в плетеном кресле сидел старик. Он брал фисташки из кучки на подоконнике и, разгрызая, кидал скорлупки в кучку на полу. Его блеклые глаза в полумраке комнаты казались совсем белыми. Эмре подошел ближе, тихо, стараясь никого не разбудить, но старик обернулся к нему, скрипя креслом.
– Кто пришел?
– Друг, – сказал Эмре.
– А. – Он закинул в рот очередную фисташку, слепо глядя в пустоту. – Пришел заплатить за купленные души.
Эмре открыл было кошель, помедлил. Он прошел двадцать мест, и лишь здесь нашелся человек, высказавшийся против. Произнесший вслух, за что предназначались эти деньги.
– Если тебе так угодно, – Эмре принялся отсчитывать монеты.
