Алу всемогущий, как странно было это слышать! Но пора привыкать. Царица. Царица Мерьям. Он стыдился, что не стал подобающе обращаться к ней раньше, но перед глазами встала картина: обнаженная Мерьям опускается в воду и обхватывает губами его мужское естество.
«Хотим мы того или нет, – сказал он ей в ту ночь, – время – это неостановимая река, несущая нас к новым берегам».
«Пока не накроет волной, утягивая на дно, – ответила она, – к тем несчастным, что были до нас».
Элоиза ушла, слуги принялись убирать со стола. Мерьям, вернувшаяся к старым привычкам, ела как птичка – ее тарелку унесли почти полной. Однако вином она не гнушалась и, когда прислуга вышла, вновь взяла кубок, отпила с явным удовольствием.
Базилио огладил бороду и сложил руки на пухлом животе, избегая задерживаться на своих гостях взглядом.
– Я хотел дождаться завтрашнего дня, но раз уж мы все собрались… Пришли новости из Альмадана.
– Какие же? – спросила Мерьям, резко поставив кубок на стол и тяжело откинувшись на стуле. Она еще не опьянела, но была уже на грани. А может, просто хотела казаться пьяной.
Рамад знал, сколько она способна выпить. Умение не пьянеть пришло к ней вместе с магией крови: чем сильнее она себя загоняла, тем меньше пьянела. Однажды она призналась, что чем ближе подходит к порогу смерти, тем острее ощущает прикосновение первых богов, чувствует аромат Далеких полей. Он не поверил ей тогда, однако своими глазами увидел, как она, выпив два графина вина, шла, даже не пошатнувшись. Значит, теперь хотела разыграть перед Базилио спектакль. Не доверяла ему.
Рамад не знал пока, в чем причина, но решил поддержать.
– Мы не знали, живы ли вы, – ответил Базилио. – Разумеется, мы молились за ваше здравие и надеялись на ваше скорейшее возвращение. – Он глянул на Рамада. – И ваше, разумеется, господин.
Рамад кивнул ему, чтобы продолжал.
– Однако у Каимира есть свои нужды, и мы начали размышлять…
– Кому передать корону, – закончила за него Мерьям, наклонившись вперед и глядя Базилио прямо в глаза. – Раз мой отец мертв. Раз я мертва. Таков порядок вещей, не правда ли?
– Я бы так не сказал…
Мерьям хохотнула.
– А как бы ты сказал?
– Вы покинули Каимир при таких странных обстоятельствах, моя повелительница. А до того появились при не менее странных. Многим показалось неуместным то, как мы хвастались захваченным сыном Кулашана перед всем высшим светом. Многие беспокоились, что это навлечет на нас гнев Алу.
Мерьям рассмеялась низким смехом.
– Что ж, они были правы.
Базилио не смог больше выдерживать ее взгляда и склонил голову, медленно вертя бокал. Его лысеющая макушка была похожа на весенний луг с пробивающейся порослью.
– Моя повелительница, боюсь, что аристократия Каимира в гневе: мало того что Хамзакиир выставил их на посмешище, так еще и Гулдратан…
– Откуда они узнали? – спросил Рамад.
– Хамзакиир сам об этом рассказал, прежде чем покинуть столицу.
«Злобная, наглая тварь, – подумал Рамад. – Он рассказал всем о том, что собирается сделать с их царем, зная, что они, околдованные, и пальцем не смогут шевельнуть, чтобы спасти Алдуана».
– Некоторых… волнует мысль о вашем возвращении…
– Волнует… – Мерьям ударила кулаком по столу так, что зазвенело серебро. – Кто это так волнуется? Абрантес? Гуэрон? Ремиджио?
Базилио помедлил.
– В числе прочих.
– Как же низко мы пали. – Мерьям осушила кубок и грохнула им о стол. – Трясемся так, что боимся даже упоминать шарахайских Королей.
– Полностью с вами согласен, но из Альмадана все это выглядит иначе. Поговаривают даже, что нужно найти другого наследника… Даже если вы вернетесь.
Мерьям помедлила, но удивления не выразила. Будто знала, что так будет, и давно к этому подготовилась. Ее гнев угас, она словно съежилась, показалась Рамаду маленькой и хрупкой.
– Что ж, это неудивительно.
Базилио пытался сдержаться, но эта внезапная слабость ему явно не понравилась.
– Моя повелительница, один из наших кораблей отходит через два дня. Если вы желаете вернуться в Альмадан, только прикажите – и я все устрою.
Мерьям задумалась.
– У меня еще есть одно неоконченное дело в пустыне. Сперва я переговорю с Королями. Хочу, чтобы между нашими странами возникло взаимопонимание. К чему мне отбывать в такой спешке?
– Не смею вам противоречить, однако, поскольку вы похитили Хамзакиира, Короли Шарахая видят в вас врага.
– Так считают в Альмадане?
Базилио заерзал в кресле.
– Так говорят.
– Кто?
– Неизвестно, но ходят сплетни… Дошло до того, что это обсуждается вслух.
– Неужели в Альмадане все так плохо?
Базилио сделал вид, что всерьез обдумывает этот вопрос. Лицо его скривилось, будто он откусил от маласанского лайма.
– Ваш народ нуждается в вас, – промямлил он, выравнивая столовое серебро. – Нельзя оставлять трон надолго… Однако, пожалуй, ваше возвращение может подождать.
Мерьям сонно кивнула, словно вино наконец взяло свое.
– Хорошо. Пошли весточку, что я в Шарахае и вернусь как только смогу.
– Разумеется, – поспешно сказал Базилио. – Как пожелаете.
Он вытер салфеткой усы.
– Это был долгий день, уверен, вы желаете отдохнуть.
Мерьям кивнула, и он, раскланявшись, исчез.
