Ему не хочется быть неблагодарным ублюдком. Вроде как обязан им жизнью, пускай и не самой лёгкой на первых этапах.
Так что это, пожалуй, правильно: любовь без боли не есть подлинной. За плохим всегда следует хорошее, а хорошее нужно заслужить.
— Да что ты опять приебался? – Рик морщится, стряхивая пепел на белый песок. — Может мне, блять, неприятно об этом говорить.
— Мне, если честно, поебать, – Элиас потягивается. — Я ни в жизнь не поверю в то, что эту хуйню ты сделал себе сам, – Лендорф кивает на левую кисть Баркера.
— Не верь, – фыркнул тот, сигарету прокручивая в пальцах. — Не моя проблема.
Со сведёнными бровями Элиас замирает. На лице, сквозь тень, интерес виднеется резкими очертаниями.
— Ты на отходах, что ли? – как-то апатично спрашивает он, затем прыская со смеху. — Почти не бываешь агрессивным, а тут…
— Прости, что пытаюсь защитить свою зону комфорта от воздействия посторонних людей, – Рик пожимает плечами.
— А, так я теперь – посторонний? Объебаться. Не думал, что сломаешься так быстро, – Лендорф безразлично отпивает из открытой бутылки. Баркера пробирает до костей.
— Что? – его смех отдаёт оттенком нервозности.
— О-окей, зайду издалека, – он хрустнул шеей, разминая её словно перед боем. — Опустим тот факт, что у тебя постоянно дрожат руки и ты дёргаешься, как током ёбнутый, у этой хуйни много причин может быть. Не знаю, на что ты там подсел или что жрёшь…
— Ничего, – мрачно отозвался Баркер, глубоко затягиваясь.
— Здесь могла быть шутка про ломку, но её не будет, – Элиас продолжает с видом абсолютно деловитым. — И что? Совсем бросить решил?
— Я и не торчал никогда, – Рик издаёт сдавленный смешок. — В этом просто больше нет смысла. Уходить от реальности, теряться в трипах и пытаться избежать какой-то надуманной хуйни… – вглядываясь в потемневшую линию горизонта, он хмурится, после – трёт нагревшиеся веки. — Не знаю. Это больше не весело просто, вот и всё.
— Очередной гвоздь в крышку твоего гроба, я собираюсь разъебать тебя по фактам, граф де Пуатье, – Лендорф ухмыляется. — Зря ты это сказал, дружище.
— Ну, давай, – устало бросил Рик. — Заставь меня пожалеть о сказанном, мне ж, блять, только этого и не хватает.
Элиас удивляется искренне:
— Ёбнулся? Я помочь хочу, а не сделать хуже.
— М-м, – он равнодушно кивает, слыша, как внутренний голос вторит: теперь сможет помочь только смерть.
Звучит, конечно, избито и напыщенно, но ему кажется правдой. Обычно так говорят нытики, которых он терпеть не может (и, наверное, презирает). У него же права на нытьё нет и быть не должно. По одной простой причине: во всём, что сейчас происходит, Рик виноват сам. Знал ведь, что так будет?
(«поможет смерть? тогда убей себя, обсосок»)
— Да, опускаем физиологию, перейдём к самому явному, – Элиас отводит взгляд в сторону. — Ты стал загнанным, причём за очень короткий срок.
— Что ты имеешь в виду? – Ричард улыбается, перекатывая горечь на языке.
— Ты ни с кем почти не общаешься, долбоёб, – Лендорф цокнул языком.
— А ты что, ревнуешь?
— Да пиздец, смотрю на тебя с ней и аж зубы скрипят, ага, – коротко засмеялся тот. — Если серьёзно, я никогда тебе за это предъявлять не стал бы. Твой выбор, типа того. Охуенно, конечно, иметь человека, с которым тебе комфортно и всё такое, но, чувак, это не так работает.
— Требую конкретики.
— Опять-таки, даже сейчас ты подозрительно дохлый, а обычно у тебя рот не закрывается. В любом состоянии, – поспешно добавил он. — У меня бы вообще не было вопросов, если бы это был другой человек. Но это ты, Рик. Даже в самые херовые моменты ты всегда замечаешь какие-то положительные вещи, а сейчас тебя, блять, будто бы бульдозером переехали. Три раза.
Ричард апатично выдыхает дым, после – тушит сигарету, оставляя от неё окурок. Урн поблизости нет.
— Ты посчитал даже, – уголок рта слегка приподнимается.
— Я не пытаюсь привязать происходящее к конкретным событиям, оно привязывается само, – Элиас пожимает плечами. — Кто-то или что-то на тебя плохо влияет, а мне это нихуя не нравится.
Рик взрывается:
— Ты можешь прямо сказать? Словами через рот? – Баркер подскакивает на месте. — Почему тебе вообще до этого есть какое-то ебучее дело?
Злость, гарью оседавшая на тканях горла, вспыхивает, ослепляя на целое мгновение.
— Это моё дело, что я с собой творю и в какой пиздец скатываю свою жизнь, окей? – выпалил он. — Захочу – пробью себе обе руки. Или горло. Или даже ебаный глаз. И это всё ещё будет моим делом. Забей хуй и не обращай внимания, это не так сложно.
Лендорф выглядит так, будто ни разу не впечатлён:
— Не могу.
— И с хуя ли? – фыркает Рик, раздражённо постукивая пальцами по вискам. Элиас же продолжает в прежней спокойной манере, смотря на друга в упор:
— Помнишь, из какого дерьма ты меня вытаскивал? – терпеливо выдыхает он, будто разжёвывает элементарные вещи непонятливому ребёнку.
— И теперь тебе кажется, что ты у меня в долгу. Ха-ха, пиздец, – огрызнулся Баркер, доставая вторую сигарету из пачки. Если бы Скарлетт только могла видеть. — Ты ничего мне не должен.
(«она бы затолкнула мне её прямо в глотку»)
