Документ начинался со списка из двадцати солдат. Их кровь была разных групп, но обязательно «чистая». Субъектам позволили сохранить имена и чины СС. Большинство из них были роттенфюреры и унтершарфюреры. Номера добавлялись уже к обязательным татуировкам группы крови: 1–1, 1–2, 1–3, 2–1, 2–2, 2–3 и так далее.
На этом документе тоже стояла красная печать МЁРТВ. Чернила были свежими, частично перекрывали информацию субъекта 4–4. У неизвестного меняющего кожу имелось имя: роттенфюрер СС Густав Лозе.
Роттенфюрер СС. Люди, примкнувшие к рядам СС, не ведут невинных жизней, не умирают непорочными. Может, этот мужчина и был меняющим кожу, но совсем не таким, как Яэль. Судьба взяла своё.
Яэль ощущала, как слой крови на её руках становится тоньше, когда передавала список подруге: «Это самое начало. В папке есть отдельное досье на каждого члена команды».
Ногти Мириам впились в края документа, оставляя полукруглые отметины на бумаге. Она просмотрела список.
– Доктор Гайер всем им сделал отметки.
– Ему пришлось, – пояснила Яэль. – Иначе было бы невозможно отличить настоящего фюрера от меняющего кожу.
– Татуировки на внутренней части левого бицепса, – прочла Мириам. – Не самое заметное место. И не скажу, что меня особо прельщает мысль стащить рубашки с девятнадцати национал-социалистов, чтобы определить, кто из них настоящий фюрер.
Как и Яэль. Девятнадцать меняющих кожу эсэсовцев. Число было и приятно низким (после предыдущих заметок доктора Гайера она ожидала, что людей будет в четыре раза больше), и ужасающе высоким. Девятнадцать человек могут обладать лицом Адольфа Гитлера… Со сколькими из них Яэль и Мириам придётся столкнуться, прежде чем они доберутся до настоящего Гитлера, прикончат его?
Возможно ли вообще убить настоящего фюрера?
Они ещё столько всего не знают. Яэль просматривала все пропущенные в спешке конверты и гадала: сколько ещё секретов они таят? Этот
– Ты когда-нибудь задумывалась, какой бы стала, если бы… – Яэль смотрела на выдвинутые ящики, думая о девочке с фотографии в кармане, о своём первом лице. – Если бы всего этого… не было?
– Мёртвой, – Мириам оторвала взгляд от списка. – Почему ты спрашиваешь?
– Тебе не кажется, что… – Яэль замялась. Может быть, совсем не уколы доктора Гайера виноваты в яде, разливающемся у неё под кожей? Может быть, в этом она по-прежнему одинока…
– Что?
– Он создал из нас монстров. – Впервые Яэль позволила таящемуся внутри страху облечься в слова. Голос её никогда ещё не казался таким ничтожным.
– Неважно, сколько препаратов доктор Гайер влил в наши вены. Не он создал нас. Мы сами себя сделали. Мы ожесточённо сражались, зубами выгрызали право на жизнь. – В словах Мириам была скрытая уверенность, в которой так нуждалась Яэль. – Монстры копаются во внутренностях у детей и называют это прогрессом. Монстры без зазрения совести убивают целые толпы, но расстраиваются, когда приходится вымывать человеческий прах из клубники в своём саду. Монстры – те, что всё видят, но не пытаются ничего сделать, чтобы это предотвратить. Мы с тобой не монстры. Скорее, мы – чудо.
Возможно, Мириам права. И Лука тоже. Возможно, чудовищем тебя делает не пара капель пролитой крови, не мамины болезненные крики («Это не моя дочь. Это чудовище!») или шепотки
Возможно, она
Ведь именно чудо необходимо, чтобы
Её первый волк всегда это видел. (
Её волки давно это знали.
А теперь и сама Яэль Райдер начинала себя узнавать.
Кабинет наводнил шум – громкий и пугающий. Не тревога, лишь телефон. Снова звонок. Ещё один. Слишком громко. Люди должны были услышать. Яэль протянула руку, собираясь выдернуть шнур.
– Нет! – остановила её Мириам. – Если связь оборвётся, это вызовет подозрения!
Яэль бросила взгляд на дверь; паника сдавила внутренности.
– Нельзя же, чтобы он и дальше звонил!
Третий звонок. Четвёртый. Рука Мириам подняла трубку. Она понизила голос на несколько октав, приближаясь к тембру доктора Гайера, насколько позволяли женские голосовые связки, и произнесла: «Да?».
