Кровавая луна полностью

Произнося эти слова, Харри внимательно смотрел в лицо Юхану Крону. Ему показалось, он видит искреннее удивление, будто адвокат и правда верил в невиновность своего клиента. Но на самом деле не имеет значения, во что верят юристы и полицейские. Исследования показывают, что представители самых различных профессий с трудом определяют, лжет ли собеседник. Иными словами, все мы в этом примерно так же безнадежны, как детектор лжи Джона Ларсона. Тем не менее, Харри трудно было поверить, что удивление Крона или слезы Рёда — всего лишь игра. Конечно, мужчина может оплакивать женщину, которую убил, хоть собственноручно, хоть заплатив кому-то за убийство. Харри повидал достаточно мужей, виновных в убийстве, рыдающих от гремучей смеси разных чувств: вины, отчаяния от потери любимой, все той же пламенной ревности, приведшей к убийству, и потрясения при осознании содеянного. Господи, да разве он сам не поверил на какое-то время, что в пьяном угаре убил Ракель? Но Маркус Рёд и в самом деле не был похож на человека, убившего лежавшую перед ним женщину, хотя Харри не мог объяснить, почему он так думает. Рёд как-то слишком искренне плакал. Харри закрыл глаза. Слишком искренне плакал? Он вздохнул. К черту эту эзотерическую чепуху! Доказательства налицо, и они говорят сами за себя. Вот-вот должно произойти чудо, которое спасет и его, и Люсиль, так почему не приветствовать его с распростертыми объятьями?

В комнате послышался звонок.

— Кто-то у главной двери, — произнесла Александра.

— Вероятно, полиция, — предположил Харри.

Александра пошла открывать.

Юхан Крон посмотрел на него.

— Это ты их вызвал?

Харри кивнул.

Рёд вошел в комнату с окном и снял форму, маску и шапочку.

— Когда мы сможем перевезти ее в похоронное бюро? — спросил он Крона, не обращая внимания на Харри. — Невыносимо видеть ее такой. — Его голос был хриплым, глаза — мокрыми, покрасневшими. — И голова. Нужно сделать ей голову. У нас есть тонны фотографий. Нужен скульптор. Лучший, Юхан. Он должен быть лучшим. — Он снова заплакал.

Харри отошел в угол комнаты и стал внимательно наблюдать за Рёдом.

Он увидел, какое недоумение отразилось на лице магната, когда в открывшуюся дверь вошли четверо полицейских — трое мужчин и одна женщина, двое схватили Рёда за руки, третий надел на него наручники, а четвертая объяснила, почему он арестован.

На пути к двери Рёд повернул голову, словно чтобы увидеть напоследок через смотровое окно тело женщины, но сумел обернуться лишь настолько, чтобы заметить Харри.

Взгляд, который бросил на него Рёд, напомнил Харри о лете, когда он работал на литейном заводе. Расплавленный металл заливали в форму, и за секунды он из горячего, красного, жидкого становился холодным, серым и твердым.

Потом они ушли.

Вошел эксперт и снял маску.

— Привет, Харри.

— Привет, Хельге. Можно кое о чем тебя спросить?

— Да? — Он повесил халат.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь из виновных так плакал?

Хельге задумчиво надул щеки и медленно выпустил воздух.

— Проблема метода, опирающегося только на факты, в том, что он не всегда позволяет получить ответ на вопрос, кто виновен, а кто нет, не так ли?

— Угу. Хороший ответ. Можно мне?.. — Харри кивнул в сторону помещения для вскрытий. Увидел, как заколебался Хельге. — Тридцать секунд, — произнес Харри. — Я никому не скажу. По крайней мере не тем, кто может устроить тебе неприятности.

Хельге улыбнулся.

— Все в порядке. Только поскорее, пока кто-нибудь не пришел. И ничего не трогай.

Харри вошел прозекторскую. Взглянул на то, что осталось от жизнерадостной женщины, с которой он говорил всего два дня назад. Она ему понравилась. И он понравился ей. Он не ошибался в тех редких случаях, когда замечал подобные вещи. В другой жизни он мог бы пригласить ее на кофе. Он изучил раны и срез на месте обезглавливания. Вдохнул слабый, едва различимый запах, навеявший смутные воспоминания. Из-за аносмии он не воспринимал трупный запах, так что дело было не в этом. Ах да — это был запах мускуса, мускус вызвал воспоминания о Лос-Анджелесе. Харри выпрямился. Время — его и Хелены Рёд — вышло.

Покидая институт, Харри и Хельге увидели уезжающую полицейскую машину. Александра стояла, прислонившись к фасаду здания, и курила сигарету.

— Вот это я называю «два милых мальчика», — проговорила она.

— Спасибо, — ответил Харри.

— Да не вы, а те двое. — Она кивнула в сторону автостоянки. Там стоял старый «мерседес» со знаком «такси», а перед ним — клон Кита Ричардса с трехлетним ребенком на плечах. Клон держал руку как продолжение собственного носа и издавал звук, который должен был, по предположениям Харри, имитировать слона. И пошатывался — Харри надеялся, что намеренно.

— Ага, — согласился он, пытаясь разобраться в хаосе мыслей, подозрений и впечатлений. — Милые.

— Эйстейн спросил, не пойду ли я завтра с вами в бар «Ревность» отпраздновать раскрытие дела. — Она протянула Харри сигарету. — Пойти?

Харри сделал долгую затяжку.

— А пойдешь?

— Да, пойду. — Она забрала сигарету обратно.