Харри улыбнулся. Мальчик перенял это «окей» от него. Харри оставалось надеяться, что больше Герт ничего не позаимствует. Бывший полицейский вовсе не хотел, чтобы его дитя становилось его копией, скорее наоборот. Любовь и непроизвольное желание заботиться о ребенке, сидящем по другую сторону стола, значили лишь одно: Харри хотел, чтобы мальчику было хорошо, лучше, чем ему самому.
От стакана с соломинкой донеслось хлюпанье какао, а телефон Харри завибрировал.
Сообщение от Катрины: «Я дома. Вы где?»
— Теперь поедем к маме, — сообщил Харри, отвечая ей, что они уже в пути.
— Чем ты хочес заняться? — спросил Герт, пнув ножку стола.
— Я пойду в отель, — ответил Харри.
— Нееееет. — Мальчик положил на руку Харри маленькую теплую ладошку. — Я лягу спать, а ты будес петь ту песню про каку.
— Про каку?
— Кака буллииит… — пропел Герт.
Харри хотел рассмеяться, но в горле встал комок. Черт возьми. Что же это такое? То, что Столе называет праймингом[88]? Значит, Харри любит мальчика только потому, что его уверили, будто он отец этого мальчика? Или это нечто обусловленное телесно, биологически — безудержная тяга, зов крови, которому беспомощно покоряются два человека?
Харри поднялся на ноги.
— А ты какой зверь? — спросил Герт.
— Орангутанго, — заявил Харри, поднял Герта и закружил так, что какой-то одиночка за столиком зааплодировал. Харри опустил Герта на пол, и они направились к двери, держась за руки.
Было десять вечера, Прим только что покормил Босса и Лизу. Он сел перед телевизором, чтобы опять посмотреть новости. Еще раз насладиться результатами своей работы. Хотя полицейские не говорили об этом прямо, по их обтекаемым фразам можно было понять, что на месте происшествия не нашли никаких улик. Значит, он принял правильное решение, после того как Хелена выскочила из машины и ему пришлось убить ее на гравийной дороге. Он не мог не оставить свою ДНК — волосы, фрагменты кожи, следы пота — и не мог провести тщательную уборку на дороге, где в любой момент могли появиться свидетели. Вот и пришлось позаботиться о том, чтобы отвести глаза полиции от истинного места преступления. Прим погрузил тело в машину и увез на другую сторону полуострова, где можно было не беспокоиться, что там кто-нибудь появится поздней осенней ночью, и спокойно работать под прикрытием высоких камышей. И уж тем более не сомневаться, что на следующий день туда приедут семьи с детьми и тело Хелены будет обнаружено. Сначала он отрезал ей голову, затем обработал тело, отмыв и отскоблив из-под ее ногтей собственную ДНК: когда они занимались сексом, Хелена вонзила ногти в его бедра. Необходимая предосторожность. Хотя у Прима никогда не было никаких судимостей, его ДНК-профиль содержался в полицейской базе.
Ведущая телевизионных новостей говорила по телефону с полицейским юристом. В правом верхнем углу экрана разместили его фотографию и имя — Крис Хиннёй. Они обсуждали заключение Рёда под стражу. Неудивительно, что у журналистов уже не осталось каких-либо более захватывающих тем: весь день информационные каналы кричали об аресте Маркуса Рёда и убийстве его жены, в тени осталась даже победа клуба «Будё/Глимт» — они выиграли у «Мольде» с незначительным перевесом. На сайтах тоже речь только о Маркусе Рёде. А значит, и о нем, о Приме. Теперь, когда в интернете разместили кучу фотографий Маркуса Рёда, вместе с ними начали появляться снимки Харри Холе. Писали, что именно он, чужак, частный детектив, связал ДНК Маркуса Рёда со слюной на груди Сюсанны. Как будто это нечто экстраординарное! Как будто это не должны были сделать полицейские. Вообще-то этот Харри Холе уже начинал изрядно раздражать. По какому праву он оказался в центре внимания? На первом плане должно быть само дело, загадка, тайна. Его, Прима, тайна. Журналюгам следует сосредоточиться на том, что Маркус Рёд, богач, считавший себя выше закона, теперь накрепко пригвожден к позорному столбу. Людям такое нравится. Приму точно нравится, просто бальзам на душу. Однако надо признать, публике досталась изрядная доза этого бальзама: ведь СМИ всегда стремятся максимально удовлетворить запросы масс. Прим надеялся, что отчим, где бы тот ни находился сейчас, может читать новости и страдать, как он того заслуживает. Надеялся, что публичное унижение стало для отчима кислотной ванной, которую подготовил он, его пасынок. Как велики, должно быть, смятение, отчаяние и страх Маркуса Рёда! Может, он уже успел подумать о самоубийстве? Прим задумался. Нет, последней каплей, заставившей маму пойти на это, стала безнадежность, а у отчима еще была надежда. Его защитой занимался не кто иной, как Юхан Крон, а единственной уликой полицейских была слюна. Они еще не сопоставили ее с фальшивым алиби, которое Хелена обеспечила Маркусу на ночи исчезновения Сюсанны и Бертины. И тут Прима встревожили слова юриста, прозвучавшие из телевизора.
