Кровавая луна полностью

Харри почувствовал, как начинает болеть голова, и отогнал мысли. Для этого он сконцентрировался на простых, конкретных, понятных вещах. Например, пытался интерпретировать мимику и язык тела Рёда, когда тот отвечал на вопросы. Харри попытался не вслушиваться в ответы, а решить, считает он Маркуса Рёда виновным или нет. Иногда казалось, что весь опыт, накопленный Харри за годы работы детективом, бесполезен, что его способность определять, о чем думают другие, всего лишь иллюзия. А в других случаях эти ощущения оказывались единственной истиной, единственным, на что он мог положиться. Сколько раз без всяких вещественных доказательств и косвенных улик он знал и, в конце концов, оказывался прав? Или это было когнитивное искажение, обычная склонность к подтверждению?[93] Может, в каких-то случаях он «знал» и ошибался — но благополучно забывал об этих случаях? Почему он уверен, что, хотя Маркус Рёд не убивал этих женщин, за ним все же есть какая-то вина? Неужели Рёд заказал убийства, обеспечил себе алиби и, преисполнившись самонадеянности, заплатил Харри, и не только Харри, за расследование, уверенный, что они подтвердят его невиновность? Если так и было — почему не подыскать алиби получше пребывания дома с женой во время первых двух убийств? А на третье убийство алиби и вовсе нет — по словам Рёда, в ночь, когда убили Хелену, он был дома один. Хелена — свидетель, который мог спасти его в суде. Что-то не сходится. И все же…

— Он что-нибудь говорит? — прошептал кто-то рядом с Харри. Это Катрина вошла в полумраке и встала между Харри и Сон Мином.

— Да, — тоже шепотом откликнулся Сон Мин. — «Не знаю. Не могу вспомнить. Нет».

— Понятно. Улавливаешь что-нибудь?

— Пытаюсь, — ответил Харри.

Сон Мин молчал.

— Сон Мин? — окликнула Катрина.

— Могу ошибаться, — проговорил Сон Мин, — но думаю, Маркус Рёд — скрытый гей. Акцент на «скрытый».

Харри и Катрина посмотрели на него.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовалась Катрина.

Сон Мин криво улыбнулся.

— Долгая получилась бы лекция, но давайте просто скажем — это сумма длинного ряда неосознаваемых деталей, которые я замечаю, а вы нет. Но я, конечно, могу ошибаться.

— Ты не ошибаешься, — заявил Харри.

Теперь Катрина и Сон Мин смотрели на Харри.

Он прочистил горло.

— Помнишь, я спрашивал, слышали ли вы о «Вилле Данте»?

Катрина кивнула.

— На самом деле это клуб «Вторники», недавно снова открывшийся под другим названием.

— Звучит знакомо, — сказала Катрина.

— Эксклюзивный гей-клуб, был на слуху несколько лет назад, — вспомнил Сон Мин. — Закрылся, когда там изнасиловали несовершеннолетнего мальчика. Его сравнивали со «Studio 54», гей-баром в Нью-Йорке, потому что этот клуб проработал столько же — 33 месяца.

— Теперь и я припоминаю, — добавила Катрина. — Мы назвали это «делом бабочки», потому что насильник, по словам мальчика, был в маске в форме бабочки. Но разве клуб закрылся не потому, что алкоголь разносили официанты в возрасте младше восемнадцати?

— Технически да, — пояснил Сон Мин. — Суд не был готов признать, что деятельность клуба затрагивает права личности, и вынес постановление касательно нарушения закона о лицензировании.

— У меня есть основания полагать, что Маркус Рёд часто посещал «Виллу Данте», — продолжил Харри. — Я нашел членскую карточку и кошачью маску в карманах вот этого костюма. Костюм принадлежал Рёду.

Сон Мин приподнял бровь.

— Ты… э-э… носишь его костюм?

— К чему ты клонишь, Харри? — Голос Катрины стал резким, взгляд — жестким.

Харри глубоко вздохнул. Еще можно было оставить все как есть.

— Похоже, на «Вилле Данте» по-прежнему проводятся вторничные вечеринки. Если Рёд так старается скрыть свои сексуальные предпочтения, возможно, у него и правда есть алиби на ночи, когда были убиты Сюсанна и Бертина, но не то, о котором он нам поведал.

— Хочешь сказать, — медленно произнесла Катрина, и у Харри возникло чувство, что она пытается просверлить его взглядом, — что у арестованного нами человека более надежное алиби, чем то, что предоставила ему жена? Что он был в гей-клубе, но не хочет, чтобы кто-то узнал об этом?

— Я говорю, что это возможно.

— Ты подразумеваешь, что Рёд готов скорее сесть в тюрьму, чем раскрыть свою сексуальную ориентацию? — Ее голос оставался ровным, но по каким-то еле уловимым ноткам Харри догадался: она в ярости.

Харри посмотрел на Сон Мина. Тот кивнул.

— Я встречал людей, которые скорее умерли бы, чем решились на каминг-аут, — произнес Сон Мин. — Казалось бы, наше общество стало более продвинутым в этом плане, но, увы, это не так. Стыд, отвращение к себе, осуждение — это все не в прошлом. Особенно для поколения Рёда.

— И для семьи с такой историей и положением, — добавил Харри. — Я видел портреты его предков. Они не похожи на людей, готовых передать правление бизнесом мужчине, спящему с мужчинами.

Катрина так и не отвела глаз от Харри.

— А скажи-ка, что бы ты сделал?

— Я?

— Да, ты. Ведь ты не просто так рассказал об этом?

— Что ж. — Он сунул руку в карман и протянул ей записку. — Я бы воспользовался возможностью задать ему сейчас вот эти два вопроса.