— Нет, Харри, я определенно не надеялся избежать наказания за сделанное. На самом деле я планировал покончить с собой, когда все это закончится, но кое-что произошло. И это пробудило во мне желание жить дальше. Вот почему я заинтересован в переговорах о максимально мягком наказании. Но для сильной переговорной позиции нужен предмет торга, а у меня есть заложница, которую я могу пощадить… или не пощадить. Я почти уверен, что ты понимаешь, Харри.
— Лучшее, что ты можешь сделать для более мягкого приговора — это позволить Александре уйти, а самому немедленно сдаться полиции.
— Лучшее для тебя. Ты убираешь меня с дороги, чтобы освободить дорогу себе?
— Дорогу к чему, Прим?
— Не прикидывайся дураком. К Александре. Ты заразил ее, заставил ее желать тебя, заверил, будто тебе есть что ей предложить. Например, настоящую любовь. Что ж — вот тебе шанс доказать это. Что скажешь насчет обмена — ты вместо нее?
— И ты ее отпустишь?
— Конечно. Ни один из нас не хочет, чтобы Александра пострадала.
— Окей. Тогда у меня есть предложение, как это сделать.
Смех Хельге звучал еще мягче, чем его голос.
— Хорошая попытка, Харри, но думаю, мы воспользуемся моим планом.
— Угу. И что это за план?
— Ты едешь сюда, взяв с собой еще одного человека. Паркуешься перед зданием, чтобы я мог видеть, как вы — и только вы двое — выходите из машины и идете к институту. Я дам ключ от входной двери. И я хочу увидеть, как тебе сковывают руки за спиной наручниками, едва ты выйдешь из машины. Понятно?
— Да.
— Дальше вы оба подниметесь на лифте, подойдете к двери, ведущей на крышу, приоткроете совсем чуть-чуть и дадите мне знать, что вы там. Если ты ворвёшься на крышу, я перережу Алекс горло. Ты ведь и это понимаешь, верно?
Харри сглотнул.
— Да.
— Итак, когда я скажу, вы оба войдете через дверь на крышу спиной вперед.
— Спиной вперед?
— Так делают в тюрьмах строгого режима, не так ли?
— Да.
— Вот видишь, ты знаешь, как это делается. Ты войдешь первым. Восемь шагов спиной вперед. Затем остановишься и опустишься на колени. Твой спутник сделает четыре шага спиной вперед и тоже встанет на колени. Если все не будет сделано в точности так…
— Я понял. Восемь и четыре шага, развернувшись спиной.
— А ты сообразительный. Хорошо. Я приставлю к твоему горлу нож, пока Александра будет идти к выходу с крыши. Твой спутник проводит ее до машины, и они уедут.
— А потом?
— А потом начнутся переговоры.
Наступила пауза.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Харри. Зачем менять хорошего заложника на плохого? Зачем отказываться от молодой невинной женщины, которая, как известно и полицейским, и политикам, вызовет у обывателей куда более сильные чувства, чем старый мужик-детектив?
— Ну…
— Ответ прост: я люблю ее, Харри. И, чтобы она дождалась, когда я снова стану свободным человеком, мне нужно показать, что я люблю ее по-настоящему. Думаю, присяжные тоже увидят в этом смягчающее обстоятельство.
— Уверен, так и будет, — согласился Харри. — Может, через час?
В трубке снова раздался звонкий смех.
— Снова хорошая попытка, Харри. Ты же не думаешь, будто я дам вам время вызвать группу быстрого реагирования и собрать половину всех полицейских города?
— Хорошо, но мы далековато. Сколько времени у нас будет, чтобы добраться?
— Думаю, ты лжешь, Харри. Думаю, не так уж ты далеко. Видишь луну оттуда, где находишься?
Эйстейн быстро подошел к окну. Кивнул.
— Да, — ответил Харри.
— Тогда ты видишь, что затмение уже началось. Когда луна закроется полностью, я перережу Александре горло.
— Но…
— Если расчеты астрономов верны, у вас… дай взглянуть… двадцать две минуты. Да, и еще кое-что. У меня глаза и уши везде, и, если я увижу или услышу, что полиция и другие силы подняты по тревоге, Александра умрет. Вот так. Поторопись.
— Но… — Харри осёкся и поднял телефон, показывая остальным, что звонок прерван.
Он взглянул на часы. Хельге Форфанг дал им достаточно времени. Если они поедут по Третьему кольцу, дорога до Института судебно-медицинской экспертизы при Риксхоспиталет[134] не займет больше пяти-шести минут…
— Все все поняли? — спросил он.
— Частично, — ответил Эуне.
— Его зовут Хельге Форфанг, он работает в Институте судебно-медицинской экспертизы и держит свою коллегу в заложниках на крыше института. Он хочет обменять ее на меня. У нас двадцать минут. Мы не можем связаться с полицией — велика вероятность, что он это обнаружит. Нам нужно ехать туда сейчас же, но только мне и еще одному человеку.
— Тогда поеду я, — твердо заявил Трульс.
— Нет, — столь же твердо возразил Эуне.
Остальные посмотрели на него.
— Ты его слышал, Харри. Он собирается тебя убить. Вот почему он хочет, чтобы ты оказался там. Он любит ее, но ненавидит тебя. Он не собирается вести переговоры. Возможно, он слабо ориентируется в реальности, но он знает не хуже тебя или меня: невозможно добиться смягчения приговора, захватывая заложников.
— Может, и знает, — ответил Харри. — Но даже ты не можешь быть уверен, насколько он в своем уме, Столе. Возможно, он верит в противоположное.
— Это маловероятно. Неужели ты планируешь поставить на это жизнь?
Харри пожал плечами:
