Катрина вздрогнула и отпустила Харри. Он видел, что она вглядывается в улицу.
— Что-то не так?
— Фух. Нет, все в порядке.
Она скрестила руки на груди. Казалось, ее бьет дрожь, хотя вечер был теплым.
— Послушай, Харри…
— Да?
— Если хочешь… — Она замолчала, перевела дыхание. — Можешь как-нибудь посидеть с Гертом.
Харри посмотрел на нее. Медленно кивнул.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответила она и поспешно закрыла за собой ворота.
Харри выбрал долгий путь домой. Через Бислетт и Софиесгате, где он когда-то жил. Мимо «Шрёдера» с его коричневыми стенами[31] — когда-то «Шрёдер» служил ему убежищем. До вершины холма Сант-Хансхауген, откуда открывался вид на город и Ослофьорд. Ничего не изменилось. Изменилось все. Пути назад не было. И не было пути, который не вел бы назад.
Харри думал о разговоре с Рёдом и Кроном: он попросил не сообщать в СМИ об их сделке, прежде чем он поговорит с Катриной Братт. Объяснил им, что шансы на сотрудничество вырастут, если Братт будет думать, что могла наложить вето на решение Харри работать на Рёда. Харри изложил предполагаемый ход разговора с Катриной и уточнил, что она наверняка увидит веские аргументы в пользу его участия в деле, прежде чем даст согласие. Они кивнули. Он подписал.
Харри услышал, как вдалеке отбивает время церковный колокол. Почувствовал во рту вкус лжи. Он уже знал, что это не в последний раз.
Прим проверил время — близилась полночь. Он чистил зубы, притопывая в такт песне «Oh! You Pretty Things» и глядя на две фотографии, которые приклеил скотчем к зеркалу.
На одной была Та Женщина; ее красоту не испортило даже то, что она оказалась не в фокусе, и все же снимок был лишь бледным подобием Единственной. Ее красоту нельзя было ухватить в моменте, заставить замереть. То, чтó она излучала, было в движениях тела, в совокупности того, как одно выражение лица, слово, положение сменяло другое. А снимок был похож на одну-единственную ноту, вырванную из произведения Баха или Боуи и лишенную таким образом смысла. Однако это было лучше, чем ничего. То, что ты любишь женщину, какой бы сильной ни была любовь, не означает, что ты ею владеешь. Поэтому он дал себе зарок перестать следить за Ней, прекратить изучать ее личную жизнь, наблюдать за Ней, как за своей собственностью. Он должен научиться доверять Ей. Без доверия будет слишком много боли.
На второй фотографии была женщина, которую он трахнет до выходных. Если быть более точным — женщина, которая трахнет его. А затем он ее убьет. Не потому, что хочет, а потому, что должен.
Он прополоскал рот и пропел вместе с Боуи, что все кошмары явились сегодня, и, кажется, собираются здесь задержаться.
Потом он прошел в гостиную и открыл холодильник. Увидел пакет с тиабендазолом[32].
Он знал, что сегодня выпил еще слишком мало, но если за один прием выпить больше необходимого, начнутся боли в животе и рвота. Возможно, потому, что препарат ингибирует действие лимонной кислоты. Вся хитрость была в том, чтобы регулярно принимать небольшие дозы. Он решил выпить попозже, оправдавшись перед собой, что только что почистил зубы.
Вместо этого он достал открытую банку с надписью «Мотыль» и подошел к аквариуму. Зачерпнул из банки с половину чайной ложки и высыпал в воду. Корм — в основном личинки комаров — покрыл поверхность воды, словно перхоть, прежде чем начал погружаться.
Босс выплыл стремительно, одним-двумя движениями хвостового плавника. Прим включил фонарик и наклонился. Теперь когда Босс открывал рот, Прим светил прямо туда, внутрь. И видел
Прим выключил музыку и погасил свет.
Харри шел к дверям большого здания в Монтебелло, фешенебельном районе в западной части Осло. Было девять утра, весело светило солнце. Но у Харри в горле стоял ком. Раньше он часто бывал здесь — в онкологической клинике.
