— Ну хорошо, я не могу не считывать, что на уме у врачей, по тому, что они говорят, и по выражению их лиц. Насколько могу судить — у меня осталось не так много времени. Но… — Эуне развел руками. В его печальных глазах светилась улыбка. — Всегда есть надежда, что я ошибаюсь. В конце концов, всю свою профессиональную жизнь я чаще ошибался, чем оказывался прав.
Улыбнулся и Харри:
— Может быть.
— Может быть. Но нетрудно понять, откуда ветер дует, когда тебе дают дозу морфия для самостоятельного введения — и не делают никаких предупреждений о передозировке.
— Ага… Значит, у тебя боли?
— Боль — интересный собеседник. Но хватит обо мне. Расскажи мне о Лос-Анджелесе.
Харри встряхнул головой и подумал, что, наверное, сказывается смена часовых поясов, потому что его тело вдруг начало сотрясаться от смеха.
— Прекрати, — велел Эуне. — Смерть — это не повод для веселья. Давай рассказывай.
— Э-э… Как насчет соблюдения тайны?
— Харри, любой секрет, произнесенный здесь, будет унесен в могилу, и часики тикают. Второй раз прошу — рассказывай!
Харри рассказал. Не всё. Не о том, что на самом деле произошло перед его отъездом, когда Бьёрн застрелился. Не о Люсиль и его собственных часах, ведущих отсчет. Но рассказал все остальное. О бегстве от воспоминаний. О плане напиться до смерти где-нибудь вдали отсюда.
Закончив рассказ, он увидел, что глаза Столе остекленели. Во многих и многих расследованиях убийств, когда Столе Эуне помогал детективам криминального отдела, выносливость психолога и его способность концентрироваться на информации в течение долгих дней всегда впечатляли Харри. А теперь в глазах Столе он прочел усталость, боль — и морфий.
— А Ракель? — спросил Эуне слабым голосом. — Ты часто о ней думаешь?
— Все время.
— Прошлое не умирает. Никогда. Оно даже толком не проходит.
— Это цитата из Пола Маккартни?
— Почти, — улыбнулся Эуне. — Ты думаешь о ней… в хорошем смысле думаешь, или эти мысли причиняют боль?
— Полагаю, причиняют боль в хорошем смысле этого слова. Или наоборот. Примерно как… выпивка. Хуже всего, когда ночью она снится, и когда я просыпаюсь, мне на секунду кажется, что она на самом деле жива, что это ее смерть была сном, от которого я наконец проснулся… и потом я, черт побери, прохожу через все это заново.
— Помнишь, когда ты пришел ко мне поговорить о пьянстве, я спросил, мечтал ли ты, когда был трезв, чтобы спиртного вообще не существовало на свете. И ты сказал, что хотел бы, чтобы оно существовало. Что даже если ты хочешь не пить, ты все равно хотел бы, чтобы был выбор. Был бы вариант, в котором есть возможность выпить. Что без этого все было бы серым и бессмысленным, как борьба без противника. Так?
— Да, — согласился Харри. — Так и с Ракелью. Думаю, лучше получить эту рану, чем не встретить ее никогда в жизни.
Они сидели и молчали. Харри опустил взгляд на руки. Оглядел комнату. Услышал, что сосед Эуне негромко говорит по телефону. Столе перевернулся на бок.
— Я немного устал, Харри. Бывают дни получше, но этот не из их числа. Спасибо, что пришел.
— Насколько получше?
— Что ты имеешь в виду?
— Достаточно хорошие, чтобы ты мог работать? Имею в виду — работать прямо здесь.
Эуне удивленно посмотрел на него.
Харри придвинул стул поближе к кровати.
В конференц-зале на шестом этаже полицейского управления утреннее заседание следственной группы подходило к концу. Перед Катриной сидели шестнадцать человек: одиннадцать из криминального отдела и пять из Крипоса. Из этих шестнадцати десять были детективами, четверо — аналитиками, двое — экспертами-криминалистами. Катрина Братт рассказывала о результатах осмотра места преступления и судебно-медицинского исследования. Сопровождала доклад снимками и того, и другого. Наблюдала, как зрители уставились на яркий экран, беспокойно ерзая на жестких стульях.
Группа, работавшая на месте преступления, нашла не так уж много, и это они расценили как отдельный важный факт.
— Похоже, он знает, что мы его ищем, — предположил один из экспертов. — Либо он прибрал за собой, либо ему просто очень повезло.
Единственными конкретными следами, которыми они располагали, были именно следы — то есть отпечатки обуви на мягком грунте. Одни соответствовали обуви, которую носила Сюсанна. Другие оставил человек более плотного сложения и с 42-м размером ноги, вероятно — мужчина. Следы указывали, что оба человека шли близко друг к другу.
— Похоже, он
— Да, возможно, — подтвердил эксперт-криминалист.
