— Мы с собакой живем одни, — сказал Венг, подтянув джинсы повыше.
Сон Мин посмотрел на бульдога, лежащего в углу кухни. Собака двигала только головой, а единственным звуком, исходящим от нее, было хриплое дыхание.
— Я унаследовал эту ферму от отца пару лет назад, но жена отказывается жить здесь, в лесу. Она все еще живет в многоквартирном доме на Манглерюде[49].
Сон Мин кивнул на собаку.
— Сука?
— Да. У нее была привычка бросаться на машины — возможно, считала их быками. Так или иначе, одна машина зацепила ее и сломала спину. Вот, все еще воет, если кто-нибудь приходит…
— Да, мы слышали. И, как я понимаю, когда чует мертвых животных.
— Да, я так и сказал Хансену.
— Хансену?
— Офицеру, который звонил.
— А, да — Хансен. Но сейчас ваша собака молчит.
— Нет, она что-то такое чует, только когда ветер с юго-востока. — Венг указал в темноту.
— Не возражаешь, если мы с моим псом немного тут поразнюхиваем?
— Ты приехал с собакой?
— Он в машине. Лабрадор.
— Разнюхивайте!
— Итак, — произнес Прим и остановился, чтобы убедиться, что полностью завладел ее вниманием. — Этот слизень выглядит довольно безобидным, правда? Даже красивым. Из-за цвета он так похож на леденец, что почти хочется его лизнуть. Но я бы совсем не рекомендовал это делать. Видишь ли — и слизняк, и его слизь кишат крысиным легочным червем[50], так что не стоит использовать их для глазури. — Прим рассмеялся. Она, как обычно, не смеялась, только улыбалась.
— Как только червь попадает в твое тело, он начинает следовать по кровотоку. И куда же он хочет попасть? — Прим постучал указательным пальцем по лбу. — Сюда. В мозг. Потому что он любит мозг. Да, конечно, я понимаю, мозг питателен и прекрасно подходит для созревания яиц. Но мозг не особенно вкусен. — Он посмотрел на свою тарелку и неодобрительно цыкнул. — Или как ты считаешь?
Каспаров с силой тянул поводок. Они давно уже шли не по тропинке. Еще днем небо затянули тучи, и теперь светил только фонарик Сон Мина. Сон Мин остановился у сплошной стены из стволов и низко свисающих ветвей, которые приходилось отводить в сторону. Он потерял всякое представление о том, где они и как далеко забрались. Он слышал тяжелое дыхание Каспарова под листьями высоких папоротников, но не видел собаку. Он чувствовал, будто незримая сила тянет его все глубже во тьму. Это могло подождать. Могло. Тогда почему? Потому что хотел сам найти Бертину, чтобы эта заслуга принадлежала только ему. Нет. Нет, все было не так банально. Просто он всегда был таким — если что-то его заинтересовывало, он
Но теперь он засомневался. Мало того, что он рискует уничтожить улики на месте преступления, если вдруг наткнется на тело здесь, в темноте. Дело было еще и в том, что он боялся. Да, он мог в этом сознаться. Сейчас он был маленьким мальчиком, который только что прибыл в Норвегию и боялся темноты. Он не понимал, чем именно напуган, но ему казалось, что другие люди — его приемные родители, учителя, дети на улице —
Поводок провис — Каспаров остановился.
Сон Мин почувствовал, как стучит сердце, когда направил фонарь на землю и раздвинул листья папоротника.
Каспаров почти уткнулся мордой в землю, и луч фонарика осветил то, что он обнюхивал.
Сон Мин присел и поднял эту вещь. Сначала он подумал, что это пакет из-под чипсов, но быстро узнал упаковку и понял, почему Каспаров обратил на нее внимание. Это был пакетик Hillman Pets, противопаразитарного порошка, который Сон Мин однажды купил в зоомагазине для Каспарова, когда у того завелись аскариды. В порошок добавляли ароматизатор, который так нравился собакам, что Каспаров при одном виде упаковки принимался бешено вилять хвостом, и Сон Мину казалось — пес вот-вот взлетит.
Сон Мин смял пакет и положил в карман.
— Поехали домой, Каспаров? Время ужинать.
Каспаров посмотрел на него, словно понял предложение и решил, что хозяин сошел с ума, если предлагает уйти отсюда. Он повернулся, Сон Мин почувствовал сильный рывок и понял, что у него нет ни малейшего шанса — они идут дальше, куда ему больше не хотелось идти.
