И тут понял, что дышит через рот. Запах был не так уж силен, но в прошлом Сон Мина была пара неприятных инцидентов, после которых его мозг, стоило ему понять, что он на месте преступления, без участия сознания заставлял Сон Мина дышать именно ртом. Мозг сообразил и то, что для установления, является ли девушка Бертиной Бертильсен, Сон Мину необходимо положить фонарь на землю, схватиться одной рукой за ствол дерева и, наклонившись над водой, приподнять подол платья и заглянуть в скрытое лицо. Но тут была проблема: его рука могла лечь на ствол там же, где прикасался к дереву преступник, и тогда он испортил бы отпечатки пальцев.
Он вспомнил о татуировке — логотипе «Louis Vuitton. Посветил на ее лодыжки. В ярком свете они были такими белыми, словно она была из снега. Никакого логотипа «Louis Vuitton». Что это значит?
Где-то в темноте ухнула сова — по крайней мере, он подумал, что это сова.
Ему не была видна внешняя часть левой лодыжки. Возможно, татуировка именно там. Он пошел вдоль берега, пока не оказался с нужной стороны. Посветил снова.
Вот и татуировка. Черное на белоснежном. L над V.
Это была она. Наверняка она. Он снова достал телефон и позвонил Катрине Братт. Ответа не было.
Странно. Отвечать или не отвечать на звонки Харри Холе она может по желанию, но для своих коллег по расследуемому делу главный детектив должен быть доступен всегда. Это неписаный закон.
— Так вот, Бертина, мне нужно выполнить важное задание.
Прим перегнулся через стол и положил руку на ее щеку.
— Мне так жаль, что тебе пришлось стать частью этого задания. И мне жаль, что сейчас я должен покинуть тебя. Это будет наша последняя ночь вместе. Потому что хоть я и знаю, что ты меня хочешь — ты не та, кого я люблю. Вот, я произнес это. Скажи, что ты прощаешь меня. Нет? Ну пожалуйста. Милая девочка. — Прим тихонько засмеялся. — Ты можешь попытаться воспротивиться, Бертина Бертильсен, но тебе известно, что я могу, зажечь тебя одним прикосновением в любой момент.
Он сделал это, и она не могла ему помешать. И конечно же, она засияла для него. «В последний раз», — подумал он, поднимая бокал в прощальном тосте.
Сон Мин связался с криминальным отделом, они выехали. Теперь он мог только сидеть на пеньке и ждать. Лицо и шея чесались. Комары. Нет, гнус. Маленькие мошки, которые сосут кровь даже у более крупных комаров. Он выключил фонарь, чтобы не тратить заряд батареи, и едва мог разглядеть тело прямо перед собой.
Это была она. Конечно, это была она.
Но все же.
Теряя терпение, он проверил время. Где Катрина?
Почему она не перезвонила?
Сон Мин нашел упавшую ветку, тонкую и длинную. Снова включил фонарь. Положил его на землю, встал на берегу и подцепил кончиком ветки край платья. Поднял. Выше. Выше. Теперь он видел обнаженные выше локтей руки и ждал, когда появятся длинные каштановые волосы. На фотографиях, которые он видел, Бертина была с распущенными волосами. Может, сейчас они собраны в прическу? Может быть…
У Сон Мина вырвался странный звук, похожий на уханье совы. Оцепенев, он уронил ветку в воду — и платье вернулось на место, скрыв то, что заставило Сон Мина издать этот звук. Вернее, скрыв его отсутствие.
— Бедняжка, — прошептал Прим. — Ты так красива. И все же отвергнута. Это несправедливо, не так ли?
Две ночи назад он ударил по столу, из-за сотрясения ее голова склонилась набок, и он до сих пор не поправил ее. Он установил голову на торшере перед стулом по другую сторону стола. Через стол тянулся провод. Когда он нажимал выключатель на проводе, внутри головы Бертины включалась 60-ваттная лампочка, и свет загорался в ее глазницах, окрашивая в синий цвет зубы в зияющем рту. Человек без воображения сказал бы, что это похоже на тыкву в Хэллоуин. Но человек с некоторой фантазией увидел бы, что вся Бертина — по крайней мере та ее часть, что не осталась у озера в Эстмарке — так и светилась, так и сияла от радости; да, мужчина легко мог представить, что она любит его. И Бертина
— Если это хоть как-то тебя утешит, мне больше понравилось заниматься любовью с тобой, чем с Сюсанной, — произнес Прим. — Твое тело привлекательнее, и… — он облизнул вилку, — твой мозг нравится мне больше. Но… — Он склонил голову набок, с сочувствием глядя на Бертину. — Мне пришлось съесть его ради жизненного цикла. Для яиц. Для паразитов. Для мести. Только так я могу стать целым. Только так меня можно будет любить таким, какой я есть. Да, понимаю, это все наверняка звучит пафосно. Но это правда. Быть любимым — это все, чего хочет каждый из нас, не правда ли?
Он нажал указательным пальцем на выключатель. Лампочка в голове погасла. Гостиная погрузилась в полумрак.
Прим вздохнул.
— Да, я боялся, что ты воспримешь это иначе.
Катрина слушала Ларсена.
