После сеанса чистки зубов — который, подозревал Харри, не привел бы Катрину в восторг — он переодел Герта и уложил под одеяло.
— Челныс, — скомандовал Герт.
— Я такую не знаю, — сказал Харри. Его телефон завибрировал, и он увидел уведомление об MMS от Александры.
Герт смотрел на Харри с плохо скрываемым неодобрением.
— Но я знаю другие хорошие песни.
— Пой, — велел Герт.
Харри понимал, что нужно выбрать что-то медленное и словно укачивающее. Попробовал «Wild Horses» Rolling Stones. Его остановили после первого куплета:
— Длугую песню.
«Your Cheatin’ Heart» Хэнка Уильямса получила отрицательный отзыв после двух строчек.
Харри надолго задумался.
— Ладно. Закрой глаза.
Он начал петь — если это можно было назвать пением. Низкое, медленное гудение грубого голоса, время от времени попадающее в ноты старого блюза.
Дыхание Герта стало глубоким и ровным.
Харри открыл MMS, снабженное текстовым комментарием. Александра сделала селфи через зеркало в собственной прихожей. Она демонстрировала сливочно-желтое платье, явно произведение искусства хорошего модельера: одежда такого класса выгоднейшим образом подчеркивает все достоинства фигуры и при этом никому и в голову не приходит, что своей красотой тело обязано платью. Но Харри знал, что тело Александры прекрасно само по себе. И что Александра отлично это понимает.
Харри закрыл сообщение, поднял голову — и увидел широко раскрытые глаза Герта.
— Дальше!
— Дальше? Ту же песню?
— Да-а!
В девять часов вечера Микаэль Бельман открыл дверь своего дома в Хёйенхалле[69].
Это был красивый дом, и Микаэль построил его на склоне холма, чтобы они с Уллой и тремя детьми могли наслаждаться видом на город до самой Бьёрвики и фьорда.
— Привет! — крикнула Улла из гостиной. Микаэль снял и повесил новое пальто и прошел туда. Его миниатюрная красавица жена, его любовь с детства, смотрела с младшим сыном телевизор.
— Извини, встреча затянулась! — Он не услышал подозрения в ее голосе и не увидел во взгляде. На самом деле сейчас ее подозрения были бы безосновательными: на данный момент Улла действительно была единственной женщиной в его жизни. Если не считать молоденькой репортерши с канала TV2, однако в этих отношениях поставлено что-то вроде точки. Нет, он допускал возможность будущих приключений, но только гарантированно безопасных для него. Возможно, замужняя женщина, облеченная властью. Которой, как и ему самому, есть что терять. Говорят, власть развращает, но Микаэля Бельмана она сделала только более осторожным.
— Здесь Трульс.
— Что?
— Он зашел поговорить с тобой. Ждет на террасе.
Микаэль закрыл глаза и вздохнул. Продвигаясь по служебной лестнице от главы отдела по борьбе с организованной преступностью до начальника полиции и далее до министра юстиции, он постепенно увеличивал дистанцию между собой и своим другом, бывшим подельником. Да, он стал осторожным.
Микаэль вышел на просторную террасу и закрыл за собой раздвижную дверь.
— Отсюда отличный вид, — произнес Трульс. В свете инфракрасных ламп его лицо тоже алело. Он поднес ко рту бутылку пива.
Микаэль сел рядом. Трульс открыл еще бутылку, Микаэль принял ее.
— Как продвигается расследование?
— Относительно меня? — уточнил Трульс. — Или над которым я сейчас работаю?
— Ты работаешь над каким-то делом?
— Ты не знал? Хорошо, значит, у нас нет утечки. Я работаю с Харри Холе.
Микаэль обдумал услышанное.
— Ты отдаешь себе отчет, что в случае выяснения, как ты используешь служебное положение офицера полиции для помощи…
— Ну да… Но если наше расследование закроют, для меня все более или менее обойдется. Кстати, останавливать расследование было бы не слишком выгодно. Холе хорош. Ты же знаешь — шансы на поимку этого психа возрастут, если позволить Холе копать дальше. — Трульс потопал ногами по цементному полу террасы.
Микаэль не знал, разгонял ли Трульс кровь по замерзшим ногам, или это было бессознательное напоминание об общем прошлом и общих секретах.
— Тебя прислал Холе?
— Нет, он понятия не имеет, что я здесь.
Микаэль кивнул. Как правило, Трульс не выступал с собственными инициативами. Решения, что они будут делать, всегда исходили от Микаэля, однако по тону Трульса он слышал, что тот говорит правду.
— Речь о большем, чем задержание отдельного преступника, Трульс. Это вопрос политики. Положения дел в целом. Существуют принципы, понимаешь?
