Домой мы пошли вдоль пристани. Там рассматривали корабли. Посмотрели заброшенный корабль. Недалеко был какойто пляж. Там плавал голый мальчик и рядом стоял его отец. Он стоял в плавках. По правой стороне пляжа был отель. Маленький и уютный отель за красивым садом. В этом отеле помещалось человек десять, а пляж был довольно большой. За пляжом была ущелина в скале и получился маленький бассейн, только попасть туда трудно. Исдалека я видел что там купаются черные собаки. Я выпучил глаза. Я был готов закричать, если морды повернутся ко мне и начнут скалиться, показывая свои желтые и острые зубы. Но я не закричал потомучто также боялся что папа накажет меня и не даст играть в телефон. Бесполезно спрашивать у него за что. Папа никогда не отвечает на такие вопросы».
Ник заворочался, пододеяльник (из-за жары не стали заправлять одеяла) сбился в ногах и наполовину сполз на пол. Игорь накрыл сына своим пододеяльником. Прижался ногами к его ногам. Ник не оттолкнул, как делал в последнее время («Пап, фу! У тебя ноги волосатые!»), а сонно улыбнулся с закрытыми глазами и пододвинулся ближе. Возможно, это был один из тех моментов, когда ты всецело принимаешь самое нужное — добро и тепло.
Игорь смотрел на лицо Ника.
«Мой сын, моя кровь, моя ДНК. Имеет ли это смысл?.. Я должен тебя отпустить, перестать злиться, если ты ведешь себя не так, как я ожидал. Принимать тебя самостоятельным, другим. Прости меня, если я делаю что-то не так. И за то, что еще сделаю».
Ник уже посапывал с приоткрытым ртом, в уголке блестела пузырчатая пленка слюны. Над верхней губой наметился светлый пушок.
«Не спеши взрослеть, пожалуйста».
Ник потянулся и закинул руки за голову. Игорь уловил едва заметный кисловатый запах пота из-под мышки сына и улыбнулся. Затем лег на спину и, делаясь невесомым, засыпая, предался воспоминаниям. Формат воспоминаний напоминал совковый фотоколлаж, но ему было плевать.
Вот полугодовалый Ник спит у него на груди…
Вот, сидя за столиком для кормления, заразительно смеется, когда Игорь с перемазанным пеной для бритья лицом резко выглядывает из-за шкафа…
Вот они гуляют по парку, и нет места интереснее и шире, чем этот зеленый кусочек города с неловкими чугунными фонарями и деревянными скульптурами…
Вот они, мокрые, счастливые, прячутся он внезапного летнего ливня под навесом кофейни, куда домчали на арендных самокатах, и лицо Ника сияет: «Лучший день рождения в моей жизни!»
Вот Ник собирает портфель в полосатом от жалюзи окне начальной школы…
Игоря разбудил какой-то шум.
Он прислушался, стараясь понять: да что же навязчиво подвывает? Откуда? Из коридора? С улицы? Он повернул голову и посмотрел в просвет между шторой и стеной. Полная луна болталась над пустырем на невидимой струне. Белая, яркая, ненастоящая.
«Я сплю…»
Балконная дверь была сдвинута на проветривание, ночь подчинялась стерильной белесой тишине — огромная луна впитывала звуки, как губка воду.
Гудело со стороны коридора — похоже, из душевой. Пустые трубы? Сквозняк? Игорь напряг слух и уловил в шуме механический характер. Ужасно не хотелось вставать, но подвывающий гул не смолкал, и пришлось выбраться из постели. Как же светло!
«Охренеть луна… Потому что тропик Рака недалеко? Да ну. Тогда в Египте она была бы великанской…»
Он открыл дверь в душевую — звук усилился. Зажег свет и поискал взглядом по стенам под потолком.
«Попался».
Оказалось, один из многочисленных выключателей справа от зеркала запускал канальный вентилятор за решеткой вентиляционного канала, поросшей серой бахромой, и, видимо, кто-то случайно нажал на него вечером. Или вредный вентилятор дождался, когда все заснут, и заворочался в сырой проточине.
Игорь щелкнул клавишей — стихло, прислушался к мочевому пузырю, помочился и вернулся в кровать.
— Чего топаешь, — спросонья зашипела Марго. — Как гвозди вколачиваешь.
— Ну ты и злая.
— Конечно. Спать хочется.
— Спи. И не надо благодарностей.
— Ти-ише. — Марго рванула из-под себя простыню и повернулась на бок, лицом к пустой кровати, на которой отказывался спать Ник.
Игорь посмотрел на сына.
От тяжести головы подушка промялась и загнулась краем, Игорь видел только половину лица Ника: половина приоткрытого рта, опущенное веко с длинными девчачьими ресницами. Он не видел шрама над верхней губой и представил, что его нет.
«А вдруг вторая половина — чужая?»
Лицо Ника тревожно потемнело, носик сморщился, Ник пискнул и часто-часто, поверхностно задышал. Мускулы лица судорожно задергались.
— Не-не-не… — запричитал он во сне.
Игорь погладил сына по волосам.
— Тише, все хорошо.
Голова Ника заметалась на подушке. Его тело, запутавшееся в простыне, вздрагивало и подергивалось, но Ник не просыпался, будто запутался в чем-то гораздо более опасном и цепком, чем кусок ткани.
Игорю гладил его по лицу, по рукам, пытаясь лаской проникнуть в кошмар и потушить его, как пожар. Ник вскрикнул и перевернулся на живот. Он извивался, словно пытался уползти. Загребая руками, откинул подушку и ткнулся взмокшим лицом в простыню.
