— Я Оксане рассказала о кошмарах Никиты…
— Она еще и сомнолог?
— Зря ты. Вам надо поговорить, очень умная женщина.
Игорь прикусил язык: принижать других людей, часто малознакомых, — поганая привычка.
— Она считает сны мифическим местом, в котором когда-то был создан… нет, она сказала, выдуман наш мир. Это место не ограничено временем и пространством, там есть только общая вечность, которая существовала всегда. Поэтому во сне мы можем мгновенно перемещаться из одной точки в другую, из прошлого в будущее и обратно.
— И как это нам поможет?
— Никак. Просто решила рассказать. Не надо было?
Игорь почувствовал укол совести.
— Почему? Надо. И довольно интересно, хотя и не ново.
Ник забормотал во сне. Игорь потрогал его лоб. Едва теплый, нормальный, если учесть духоту в номере при закрытых дверях. Ник перевернулся на другой бок и затих.
— Спокойной ночи, — сказала Марго.
— Спокойной, — ответил Игорь.
Музыка стихла.
Он лежал в этой первобытной темноте, чувствуя себя ребенком в незнакомом доме. Прислушивался к далекому вою и пещерным шорохам и вдруг понял, почему человек придумал сон. Чтобы эта темнота быстрее закончилась. Чтобы не видеть и не слышать ее. Чтобы сбежать.
Правда, на обратной стороне бодрствования человека поджидали кошмары. Игорь не раз использовал сновидения как прием в своих текстах, но до сегодняшнего дня он не казался ему особенно страшным.
Он проснулся в темноте от ощущения чужого присутствия, призрачного давления, относящегося, вероятно, к сновидению, которого он не помнил.
Потянулся за телефоном, чтобы узнать, как близко спасительное утро, сколько еще осталось продержаться. 3:33. Загоревшийся экран осветил стену над изголовьем кровати.
Огромная тень нависала над Ником, слишком высокая, чтобы поместиться на белой стене, — вершина тени, похожая на большую лохматую голову, заползала на потолок. Тень струилась, словно темная вода.
Игорь выключил телефон и повернулся к сыну, стараясь выкинуть из головы сгусток тьмы, в котором его тревожное сознание рассмотрело контур антропоморфного тела с нечеловеческой головой, рывком опустившейся вниз, к подушке Ника, за миг до того, как погасла экранная подсветка.
Сердце учащенно билось, Игорь смотрел на лицо сына, искаженное, потерянное в темноте, и чего-то ждал, боясь поднять взгляд на стену. Его не покидало чувство, что на них, трех людей на кровати, кто-то смотрит. Склоняясь, пялится.
Кто-то или что-то.
Жуткий взгляд невидимого визитера воспринимался как давление слоя холодной воды, в котором, касаясь кожи, плавали гадкие раздавленные медузы.
Воздух закостенел и вонял мокрой шерстью.
Игорю казалось, что он задыхается, вдавленный в донный грунт чем-то невыносимым. Он закрыл глаза и постарался дышать размеренно, как если бы его подташнивало. Это помогло, необъяснимый страх развеялся, и он медленно погрузился в мертвое неподвижное сновидение. Если страшные образы и крутились у его сознания, то не смогли попасть внутрь.
Трупный спазм вытолкнул его на поверхность реальности. Игорь открыл глаза. Было светло и жарко: солнце успело нагреть комнату через задернутые шторы. Похоже, без будильника они проспали начало завтрака, но Игорь был рад, что наступил новый день, Ник не кричал ночью, теперь все будет хорошо.
«Все будет хорошо». Сколько людей использует это универсальное заклинание ежесекундно? И скольким оно помогает?
Он встал, чтобы открыть балконную дверь.
— Солнышко, что с тобой? — спросила за спиной Марго.
Игоря охватила холодная дрожь. В сознание вернулась ночь, лохматая тень расползлась по стене, как клякса, и заполнила собой номер, мир. От скверного предчувствия закололо в животе.
«Ничего не закончилось. Ник еще спит…»
Он повернулся и подступил к кровати.
Ник лежал, вытянув руки вдоль тела, одеревенелый. Его плечи были приподняты, а грудь вогнута, будто в нее уперлись лапы зверя. Игоря потрясло его пустое неподвижное лицо, по которому скользила ладонь Марго.
«Маска…»
Мир яви, как и мир кошмарных сновидений, имел свои глубины, и сейчас Игорь видел, насколько они чудовищны и невероятны. У него перехватило дыхание.
— Солнышко, проснись, — упрашивала Марго наряженным голосом.
Он почувствовал, будто его засасывает в черную мглу. Руки и ноги дрожали, ему казалось, что вместо мышц на кости намотаны размокшие веревки.
«Пожалуйста, открой глаза, пожалуйста…»
— Я не могу его разбудить, — с отчаянием сказала Марго.
Он продолжал парализованно стоять у кровати, чувствуя, как деревянная рама больно упирается в большие берцовые кости, и вдруг подумал, что если сейчас не сдвинется с места, если ничего не сделает, то его вывернет наизнанку, обнажив слизкий белесый налет мерзкого страха.
Какая-то его часть силилась втолковать, что они просто сгущают краски и паникуют на ровном месте. Сейчас Ник откроет глаза и…
Марго ударила сына по лицу. Пощечина прозвучала приглушенно: от потрясения и страха у Игоря заложило уши. Голова Ника качнулась на подушке, щека покраснела, но он не проснулся. Марго зажала рот рукой — той самой, которой ударила Ника.
