– Сейчас я тебе покажу запись молитвы Грандье перед казнью. Она потрясает. Эту молитву записал прямо на месте капитан гвардейцев Ле Гранж. Я видел, как он записывает в тетрадь, и потом попросил у него переписать. Ага, вот она! – Абелард нашел бумагу с записью и зачитал: – «Господи, Вседержитель и единственный Судья, защищающий беззащитных, дай мне силы выдержать мучения, к которым приговорили раба Твоего. Прими душу мою, даруй ей причастие Твоих вечных благ, прости мои прегрешения и помилуй меня, столь ничтожного и презренного из Твоих рабов. Ты ведаешь, Сердцеведец, что я невиновен в преступлениях, которые мне вменяют, и знаешь, что пламя, к которому меня приговорили, будет наказанием только лишь за мою похоть. Спаситель рода людского, прости моих врагов и обвинителей, даруй им узреть свою неправоту и раскаяться в своих грехах. Пречистая Дева, защитница несчастных, прими бедную матушку мою под Твой покров, утешь ее в потере сына, который страшится лишь одной боли – той, что пронзит сердце его матери, оставляемой им».
Абелард замолк, и Бальтазар перекрестился в наступившей тишине. Его тоже тронули эти полные веры и смертельной горечи слова.
– Так вот, – продолжил Абелард, – после Лактанса наступила очередь хирурга Маннори, который искал на теле Грандье метки дьявола – места, нечувствительные к боли. Маннори тыкал в разные части тела иглой и жульничал при этом – незаметно обращал иглу тупым концом к телу, чтобы окружающие, увидев, что кровь из-под иглы не течет и Грандье спокойно переносит мнимый укол, поверили, будто безболезненная дьявольская метка найдена. А это, в свою очередь, доказало бы, что Грандье заключил договор с Сатаной. Жульничество Маннори было замечено аптекарем, прибывшим из Тура для участия в комиссии, он поднял шум по этому поводу, но комиссия просто проигнорировала его. И вот прошло немного времени со смерти Лактанса, как Маннори шел в темноте по Лудену вместе со слугой; тот нес светильник, они возвращались от больного. На улице Гранд-Паве Маннори вдруг замер. Слуга, шедший впереди, оглянулся и увидел, как хозяин потрясенно уставился в темноту и кого-то спрашивает: «Что тебе нужно?» – хотя улица пуста. Ответа не было. Маннори дрожал, как в лихорадке. Повалился наземь. Лежал, содрогаясь и умоляя темноту о прощении. Скончался он через неделю, успев перед смертью поведать о своем видении. Сказал, что увидел мертвого Грандье, который стоял перед ним обнаженным, как и в тот раз, когда Маннори отыскивал на нем дьявольские метки. Другие виновники смерти Грандье до сих пор живы, но времени прошло не так уж много, поэтому неизвестно, что ждет их впереди.
Бальтазар поблагодарил Абеларда за сведения, выложил перед ним письмо, которое получил из Лудена, и спросил: что он может сказать про это? Как трактовать столь странное послание?
– Сначала я не мог понять, что это за Урбанус Грандериус, подписавший письмо, кто это еще такой, но, слушая тебя, сообразил, что это латинское написание имени Урбена Грандье. Но если он сожжен в августе прошлого года, а письмо я получил в этом году, в мае, то что же получается? Грандье написал мне письмо после смерти? Или кто-то другой написал от его имени? Но зачем? И я-то тут при чем?
Абелард с недоумением рассматривал письмо, многократно перечитывал его и вдруг начал нюхать листок бумаги, глубоко втягивая воздух и прикрывая глаза.
– Запах трупа, серы и крови, – наконец определил он.
– Дай-ка, – попросил Бальтазар письмо и тоже понюхал его. – Нет, ничего не чувствую! Впрочем, я всегда имел плохое обоняние. Но если ты ощутил… Так это запах бумаги или чернил?
– Это запах чернил. Письмо написано особыми чернилами.
– Но зачем в чернила добавлять серу, кровь… И что там еще – трупный яд?
– Такой запах имеют чернила одного-единственного рода, – ответил Абелард. – Чернила из лютеровой чернильницы.
– Из лютеровой чернильницы? – удивился Бальтазар. – Что это еще такое?
– Чернильница Мартина Лютера, которую тот швырнул в дьявола, – пояснил Абелард. – Слышал эту историю?
– А! Россказни лютеран о том, что дьявол явился Лютеру и тот запустил в него чернильницей…
– Именно.
– Но это же вздорная история. Бросать в дьявола чернильницу – просто глупость и ребячество.
– Глупость часто имеет страшные последствия, – произнес Абелард. – Если бы ты изучал демонологию, то знал бы,
– И что же? – спросил Бальтазар.
