– Я тебе напомню близкий по аналогии случай из жития одного греческого святого. В шестом веке, при императоре Юстиниане, в Африканской епархии Византийской империи был сборщик податей, который вошел в историю под именем святого Петра Мытаря, или Петра Африканского. Этот Петр был человек жестокий и практически не верующий в Бога, хотя номинально принадлежал к православному вероисповеданию. Но, оказавшись при смерти во время тяжкой болезни, он искренне уверовал, раскаялся в грехах, раздал имущество нищим и продался в рабство, деньги же от продажи себя отдал своему бывшему рабу, которому даровал свободу с условием, что тот раздаст нищим средства, вырученные от продажи в рабство своего бывшего господина. Сделать все это Петра побудило видение, которое он пережил во время своей болезни. Ему привиделось, будто демоны и ангелы судят его душу: демоны кладут на весы все его грехи, ангелы же, пытаясь оправдать его, ищут хоть какую-то добродетель, им совершенную. Ангелов было двое, и один сказал другому: «Нам нечего положить на весы, вот разве что единственный хлеб, который он подал ради Христа два дня назад, да и то поневоле». А с этим хлебом вышло так. Один нищий настолько достал Петра просьбами о милостыне, что тот со злости швырнул ему хлебом в лицо – дескать, на, подавись! И этот самый хлеб ангелы положили на свою чашу весов. И чаша с хлебом начал перетягивать чашу с грехами. Тут, правда, некоторая неясность: в одной версии жития сказано, что хлеб полностью перетянул все грехи, в другой версии сказано, что начал перетягивать, но не до конца. Впрочем, это не так важно. Ангелы сказали Петру: «Иди и прибавь к этому хлебу еще, чтобы бесы не взяли тебя и не ввергли в адскую муку». После видения Петр и раскаялся. А ты заметь логику: хлеб, брошенный в нищего с гневом и злобой, несмотря на эти чувства, все равно был принят Богом как жертва Ему Самому, ибо всякий нищий есть символический образ Христа. И сопоставь эту логику с тем, что Лютер швырнул в дьявола чернильницей, тоже с гневом и злобой.
– Ты хочешь сказать, что чернильница Лютера была принята дьяволом в качестве жертвоприношения, в точности как хлеб, брошенный Петром в нищего, был принят Христом? – произнес Бальтазар.
– Именно! – осклабился Абелард. – Принцип дьявольской аналогии, когда божественные действия переворачиваются, как в зеркальном отражении. Чернильница пролетела сквозь призрачное тело злого духа и подверглась нечистому освящению. Так Лютер невольно создал новую колдовскую традицию. Колдуны, которые вызывают бесов для бесовского освящения предметов, не понимают одной простой вещи. Бесы – это духи злобы, ненависти и гнева, поэтому предметы, которые приносятся им в дар с ненавистью, с гневом и злобой, освящаются бесами сильнее, чем те предметы, которые приносятся в дар с подобострастием и благоговением. Лютерова чернильница – это самая сильная сатанинская реликвия. Ни один колдун не способен получить подобный по дьявольской силе предмет, потому что не способен испытать чувство ненависти к дьяволу. А Лютер – получил. Он думал, что с гневом швырять предметы в дьявола – это праведно, но то самое Священное Писание, над переводом которого он работал, когда явился дьявол, говорит: «Всякий человек да будет медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией».
Абелард произнес эту цитату не по-латыни, а в немецком переводе Лютера, и Бальтазар улыбнулся, оценив иронию. Абелард продолжал:
– Бог гневается бесстрастно, не подвергаясь волнениям. И если человек хочет гневаться праведно, он должен подражать в этом Богу и гневаться в полном спокойствии чувств.
– Подожди, – сказал Бальтазар. – Пусть гнев – это неправедное чувство, не спорю, но есть же еще святая ненависть. Разве святые, прогоняя бесов, не испытывают к ним чувства ненависти?
– Нет, конечно, – отвечал Абелард. – Святые прогоняют бесов силою Божией, а Бог дает силу только тому, кто любит Его и смиряется пред Ним, а вовсе не тому, кто ненавидит дьявола. Ненависть к дьяволу не означает любви к Богу, ведь и бесы ненавидят друг друга, да и среди людей часто бывает, что один преступник ненавидит другого преступника, но это ж вовсе не значит, что он любит закон и законную власть. В святом гневе нет возмущения, а в святой ненависти нет желания зла. Не надо путать их с обычным гневом и обычной ненавистью, они схожи только названиями, но не сутью.
– Ты, как всегда, ловко выкручиваешься в любой дискуссии. Но скажи мне: откуда лютерова чернильница взялась в Лудене? И что у нее за свойства?
