– Не знаю, откуда она в Лудене. А что касается ее свойств, то известно о них немного, ведь эта чернильница – редкий предмет. Неизвестно даже, сколько таких чернильниц на свете – всего одна или, быть может, две, три? У лютеран противоречивые предания: одни говорят, что Лютер бросил чернильницу в тюрингенской крепости Вартбург, другие утверждают, что он сделал это в баварской крепости Фесте Кобург, а третьи – что все случилось в Виттенберге. Возможно, Лютер несколько раз швырял чернильницу в дьявола, и таких чернильниц, «освященных» дьяволом, у него было три. Возможно, кто-то из его учеников и последователей тоже практиковался в швырянии чернильницами по бесовским призракам и число сатанинских чернильниц гораздо больше, чем можно подумать. Про свойства чернильницы могу вот что сказать. Она бездонна, и чернила в ней никогда не переводятся. У тех чернил темные, мистические свойства. Например, с их помощью мертвецы могут писать письма живым. И с помощью этих чернил можно переписать душу человека. Говорят еще кое-что, чему я сам, впрочем, не верю, ибо это звучит уж слишком фантастично: силою тех чернил якобы можно погасить солнце.
– Погасить солнце? – с удивлением отозвался Бальтазар.
– Как слышал, так и передаю. Я же демонолог, а значит, должен знать, что говорят и пишут про сатанинские реликвии, хотя бы то были сущие бредни. Демонология каталогизирует все, что касается дьявола, – и подлинные сведения, и суеверные. Иногда истина скрывается под личиной суеверия.
– Хочу вот еще что спросить, – произнес Бальтазар. – Ты говоришь, что в Лудене нет беснования, только притворство и, возможно, безумие. Но ты же знаешь, что там случилось с экзорцистом Сюреном?
– Знаю, – закивал Абелард. – Когда я был в Лудене, Сюрен туда еще не прибыл. Но от доверенных лиц, с которыми я веду переписку, мне известны некоторые подробности. В заговоре против Грандье этот Сюрен не участвовал…
– Говорят, его вызвали специально, чтобы заручиться поддержкой ордена иезуитов.
– Может быть. Ему назначили изгонять бесов из аббатисы Жанны де Анж. В отличие от предыдущих экзорцистов, Сюрен делал это приватно, не на публике. Он искренний человек и от всего сердца желал аббатисе добра, но что-то пошло не так, случилось странное, и Сюрен сам начал бесноваться.
– Но как это могло произойти, если, по твоим словам, там сплошное притворство?
– Честно тебе скажу: не знаю, – признался Абелард. – Что было притворство, это мне очевидно из собственных наблюдений, из бесед с теми, кто больше моего видели своими глазами, да и врач, которого прислал архиепископ из Бордо, тоже увидел сплошное притворство. А что случилось с Сюреном, мне решительно непонятно. Уж прости, не знаю!
Абелард развел руками.
– Ладно. Не будем больше об этом, – произнес Бальтазар. – Скажи лучше: как чувствует себя Адриенн?
Адриенн – одна из дочерей Абеларда, уже взрослая, годами была прикована к постели тяжелой болезнью. В свое время она вышла замуж, но супруг ее скончался через несколько лет бездетного брака, и Адриенн вернулась под родительский кров. Она и в замужестве не отличалась здоровьем, а после смерти супруга ее недуги усилились. Сама она говорила про свои болезни так: «На меня словно набросилась свора собак, обступили отовсюду, и каждая тварь вонзает зубы со своей стороны».
– Адриенн, как всегда, чувствует себя плохо, – помрачнев, вздохнул Абелард. – Но плохо только с ее телом, а душой она просветлена. Словно яркая свеча в темной комнате.
– Передай ей низкий поклон от меня, – попросил Бальтазар. – Она продолжает тебе диктовать?
– Да!
Адриенн надолго погружалась в молитвы, а когда выныривала из своих созерцаний, словно из подводных глубин, то выносила оттуда откровения высшей мудрости. Неспособная писать самостоятельно, она рассказывала отцу свои озарения, и тот записывал за ней, редактировал записи и составлял целые книги.
Некоторые записи он показывал друзьям, в том числе и Бальтазару, и сейчас Бальтазар попросил его дать ему почитать что-нибудь из откровений Адриенн.
– Не знаю, сколько дней придется провести в поездке, – сказал он, – но знаю точно, что в пути у меня будет время на чтение.
Абелард вручил Бальтазару тетрадь с записями, сказав:
– Это как раз по твоей части.
– По моей части?
– Ты же преподавал инфернологию. А здесь записаны прозрения и рассуждения про ад.
Проделав путь до половины расстояния между Базелем и Луденом, Бальтазар со своим кучером Леберечтом заблудился на проселочной дороге в тумане, необычайно густом и плотном.
Леберечт Цапф, способный, но несколько вздорный малый, склонный к неожиданным фантазиям и натужному велеречию, сказал, озираясь по сторонам и вращая своим вытянутым, как у лошади, лицом, на котором пузырились его любопытные, навыкате, глаза:
– Знаете, господин великий инквизитор, на что это похоже…
– Леберечт, голубчик, – мягко перебил Бальтазар, – я же не раз просил тебя: не называй ты меня великим инквизитором! Я просто инквизитор. Просто. Никакой не великий.
