– Каждая родила свою часть, – прошелестело в ответ из темноты под капюшоном. – Иммаколета родила голову. Каприсия родила обе руки и грудь между ними. Летиция родила две ноги и то, что их венчает. Нереза родила желудок, кишечник, печень и почки. Четыре сестры, они пребывали в молитвах, общались с ангелами и пожелали себе детей от небесных вестников, согласно сказанному в Книге Еноха: «И ангелы, сыны неба, увидели дочерей человеческих, и возжелали их, и сказали друг другу: “Давайте выберем для себя жен в среде сынов человеческих и родим себе детей”». Сестры приворожили ангелов и склонили их. Это была величайшая победа в истории рода людского, ведь ангелы разделились на две категории в глубокой древности, когда еще не было самого времени. В небесной сфере произошла война между ангелами, и в этой войне обе части ангелов бесповоротно утвердились: одни – во зле, другие – в святости. Падшие ангелы были изгнаны с неба, стали отверженными демонами, неспособными к раскаянию, а те, что остались на небе, сделались неспособны грешить, их святость приобрела свойство абсолютной непоколебимости. Ничто не могло святых ангелов соблазнить и подтолкнуть ко греху. Сам Люцифер пытался склонить их на грех – и не преуспел. А у сестер Санторо получилось. В Книге Еноха под видом ангелов, берущих в жены дочерей человеческих, были описаны демоны, а сестры Санторо сумели овладеть святыми ангелами с небес, которые, казалось, неспособны к похоти и никаким другим грехам. От четырех соблазненных ангелов сестры родили четыре части тела, которые воссоединились в одного чудесного ребенка.
– Но что с ребенком случилось? – спросил Бальтазар. – Почему он лежит в гробу? Он умер или был убит?
– Он никогда не жил, – ответил Биаджио. – Ребенок родился мертвым, в его плоти кишели трупные черви, и это было первое чудо, явленное им, ибо черви пожирали его плоть, но та умножалась и росла при этом. Червивый труп возрос от младенца до отрока, что было знаком избранности свыше. Он не только кишит червями, он порождает их из себя, умножает и преумножает. Он как переполненная чаша, изливающая через край игристое вино.
– Зачем вы хотите похоронить его в Лудене? – спросил Бальтазар.
– Это воля ангелов, его отцов. Мы купим склеп, в котором поставим гроб с юным Винченцо. До времени своего явления миру он будет скрываться в могильном склепе. С ним вместе в склепе останутся его матери и невесты. Когда придет срок и ребенок возмужает, они станут его женами, родят ему детей, а потом, по прошествии предопределенного числа лет, он явится миру вместе со всей своей семьей. До тех пор он должен быть скрыт в гробовой тени.
– Господа мои, позвольте и мне задать вопрос! – воскликнул Леберечт, который со своего места на ко́злах напряженно вслушивался в разговор идущих впереди. – Ежели эти сестры будут заперты в склепе на целые годы, то как они там выживут? Что будут есть и пить?
– Не беспокойся об этом, – отвечал Биаджио. – Они уже привыкли питаться червями своего чудесного сына, пить его гной и трупный яд. Их желудки уже не принимают другой пищи.
Леберечта передернуло от ужаса, когда он услышал это. Дрогнувшей рукой он осенил себя знаком креста.
– Но объясните мне, – произнес Бальтазар, – чем для сестер и мальчика так хорош Луден? Почему ангелы направили их именно туда?
– А вы разве не знаете? – Бальтазару показалось, что Биаджио криво ухмыльнулся, но в темноте под капюшоном никакой улыбки, конечно, не разглядеть. – Вы ведь сами спешите в Луден. Казалось, должны бы знать…
– Знать – что?! – не сдержался и с раздражением воскликнул Бальтазар.
Из-под капюшона вылетел смешок.
Биаджио не пожелал больше разговаривать, а Бальтазар почувствовал себя слишком усталым для настойчивых расспросов.
«Черви из этого ребенка переползли мне в голову и кишат в моем мозгу, – внезапно пришла тошнотворная мысль. – Мне надо отдохнуть. Хорошо выспаться. Прийти в себя».
Он забрался в повозку и вскоре задремал.
Проснулся Бальтазар, оттого что Леберечт сильно тряс его, приговаривая: «Господин великий инквизитор, проснитесь же, наконец!»
– Мы что, приехали? – спросил Бальтазар, разлепив веки.
– Приехали, да! Мы в Лудене.
– А где эти… сестры с гробом? И монах?
– Не знаю и знать не хочу. Когда приближались к городу, я уж не выдержал, обогнал их, чтоб больше не видеть. Глаза б мои на них не глядели! Ангелов они, видишь ли, соблазнили! Вертихвостки мистические! И еще монах этот брехливый! До города нас довели, на том и спасибо, но дальше – врозь. Да и вели каким-то подозрительно коротким путем, что-то тут нечисто. Нет, пусть теперь они в свою сторону, а мы в свою. Вот только…
Леберечт замялся, и Бальтазар спросил:
– Что «только»?
– Город как будто вымер. Не у кого даже спросить, как проехать к монастырю. Попадалась мне пара человек, но оба неразговорчивые, слова не обронили.
– Ищи улицу Паквен, – сказал Бальтазар. – На ней монастырь стоит.
– А может, лучше найти сначала постоялый двор, устроиться, а там уж и про монастырь разузнать? – предложил Леберечт.
– Или так, – согласился Бальтазар.
