«Ярость их подобна змеиной, как у аспида глухого и затыкающего уши свои, который не слышит звуков заклинаний, заклинаемый заклинателем премудрым. Бог сокрушит зубы их в устах их: челюсти львов сокрушил Господь. Исчезнут, как вода мимотекущая: Он натянет лук Свой, доколе не изнемогут. Как растаявший воск, они пропадут: пал огонь на них, и они не увидели солнца. Прежде, нежели вырастут наши терны в терновник, как бы пламенем гнева поглотит их. Возвеселится праведник, когда увидит отмщение: руки свои омоет в крови грешника. И скажет человек: итак, есть плод для праведника; итак, есть Бог, творящий суд для них на земле!»
Псалом прозвучал быстро, подобно раскату грома, и в глазах чудовищной твари вспыхнул звериный ужас. В этот момент сознание Бальтазара соединилось с его телом, к которому, будто свежий воздух после удушья, вернулась человеческая форма.
Он лежал на кровати полностью обнаженный, весь в холодном поту, изможденно смотрел в потолок. В воздухе висела тошнотворная смесь запахов гниющей рыбы, скотобойни и гари.
«Неужели этот кошмар повторится на следующую ночь? – подумал Бальтазар. – Надо быстрей делать свое дело и убираться из Лудена. Этот город плохо действует на меня».
Скрипнула, отворяясь, дверь, и в комнату молча вошла молодая монахиня в облачении ордена урсулинок.
Бальтазара ошпарило стыдом.
«Черт возьми! – с досадой подумал он. – Неужели я забыл запереть дверь? Да нет, запирал же, запирал на засов!»
Монахиня меж тем молча и бесшумно двигалась по комнате, ощупывая предметы на своем пути, по-птичьи вращая головой и принюхиваясь. Бальтазар понял: ее глаза с расширенными зрачками были незрячи.
Приблизившись к нему, монахиня остановилась, глубоко втягивая воздух ноздрями, и прошептала:
– Ваше преподобие, отец Ханс Урс фон Бальтазар, это ведь вы?
– Это я, сестра, – ответил Бальтазар, продолжая лежать. – Можете говорить громко, не надо шептать.
– Не могу громко, – прошептала монахиня и добавила непонятное: – Я не в том состоянии.
– Кто вы и почему вошли ко мне? – спросил Бальтазар. – Впрочем, кто вы – понятно. Вы посланы за мной из монастыря. Но почему вошли ко мне так бесцеремонно?
– Неважно почему. Поменьше церемоний, ваше преподобие, пусть шелуха спадет.
Ее шепот все больше походил на змеиное шипение. Бальтазар различил в нем оттенки высокомерной иронии и сдержанной злости. Это встревожило его. Монахиня продолжала:
– Прикрывайте свой срам, одевайтесь, и пойдемте.
Странное чувство посетило Бальтазара: эта слепая монахиня опасна, поэтому ее надо слушаться и повиноваться ей во всем.
Он встал, оделся и строго произнес:
– Мне нужно совершить утренние молитвы. Выйдите и подождите за дверью.
– Не надо молитв, – прошипела монахиня. – Нет времени, нам пора.
И он подчинился, досадуя на себя за то, что не настоял на своем.
«Ее руки – словно ветви дерева, что качаются на ветру», – подумал Бальтазар, идя следом за монахиней, скользящей впереди. Он заметил, что она на самом деле не ощупывает предметы, к которым протягивает руки, но пальцы ее всегда немного не достают до каждого предмета, будто чувствуя его на близком расстоянии.
Бальтазар хотел найти Леберечта и велеть ему запрягать лошадей, но монахиня не позволила:
– Никаких лошадей, господин инквизитор. Идти недалеко. Мы больше потеряем времени, если будем ждать, пока ваш кучер все подготовит. Он с вечера напился как свинья, и сейчас его так просто не заставишь встать и заняться делом.
Как завороженный, Бальтазар шел по улицам Лудена за слепой монахиней. По всякому прямому пути она двигалась не прямо, но словно огибая невидимые препятствия. Скользила над землей легко, и в то же время в ее движениях проступало что-то насекомоподобное, будто это была гигантская самка богомола, наряженная монахиней, спрятавшая насекомий лик под маской человеческой.
На пустынных улицах им попался навстречу единственный прохожий. Необычайно высокий, одетый в бесформенные лохмотья, он с трудом перемещался, неловко двигая ногами-палками. Его голову полностью покрывал мешок. Втянув ноздрями воздух, монахиня замерла на месте, затем попятилась, прижавшись к стене ближайшего дома и жестом велев Бальтазару тоже прильнуть к стене.
Долговязое чучело тем временем проковыляло по улице мимо них, и Бальтазар ясно услышал, как сквозь мешковину, закрывавшую лицо, донеслось свиное хрюканье.
Больше никто не встретился им по пути, но у Бальтазара меж лопаток все ползало поганое ощущение, что кто-то смотрит ему в спину.
Вскоре они подошли к монастырю.
– Сначала пожалуйте в храм, – прошептала монахиня, – там начинаются экзорцизмы, а после я сопровожу вас в малую трапезную, она служит у нас приемной, там вас примет мать настоятельница.
Бальтазар вошел в храм и здесь наконец увидел горожан, собравшихся на зрелище. Но, как ни странно, множество народа, рассевшегося на скамьях, производило впечатление того же безлюдья, что царило на пустых улицах города. Люди сидели безмолвно и неподвижно, как неживые.
