Вскоре несколько мужчин повели женщину прочь из храма. Лучше сказать – потащили. Она упиралась, рыдала и восклицала, порывалась обратно, но силы были не равны.
Когда ее уже подвели к западному порталу, из дыры в теле настоятельницы раздался детский крик пополам с плачем. Мать закричала в ответ, рванулась изо всех сил, но ее повалили на пол и волоком вытащили наружу. Меж тем детский крик превратился в надрывный, истошный визг, резко усилился и разом оборвался. Тишину после этого крика нарушил гадкий, довольный смешок Буффетизона.
А потом из дыры полетели наружу брызги крови и мелкие влажные ошметки с осколками костей.
Дыра выхаркивала останки ребенка.
Многие вскочили с мест и бросились наблюдать зрелище вблизи. Бальтазар пробился сквозь толпу и увидел средь кровавых ошметков два детских глаза: они лежали на полу и смотрели ввысь – единственные глаза в этом храме, воздетые горé. Сюрен, потрясенный и отупевший от ужаса, стоял, весь забрызганный кровью, стоял и смотрел в эти невыносимые глаза.
Где-то снаружи, за стенами храма, дико выло в смертельной тоске раненое животное: это теряла в истерике разум несчастная мать погибшего мальчика.
«Черт! Черт! Черт!» – думал Бальтазар.
И где-то в глубине, ниже разума, прозвучало эхо этого тройственного восклицания, но эхо искаженное, в котором послышалось: «Свят! Свят! Свят!»
– Господи! – тихо пробормотал Бальтазар и опять услышал в глубине себя эхо, в котором «господи» исказилось в «черт возьми».
«Меня уже начало пожирать безумие? Или это демоны пробрались в мою душу? Или то и другое вместе?» – подумал он.
Сюрен вдруг мелко затряс головой из стороны в сторону, опустился на колени и стоял так, продолжая трясти головой. Тряска внезапно прекратилась, лицо окаменело, взгляд чадил безумием, ужасом и удивлением, которое проваливалось само в себя, словно он удивлялся не тому, что увидел в храме, а тому, что узрел внутри собственного «я».
И тогда Сюрен опустился на четвереньки. Как зверь, он начал пожирать кровавую кашу из останков мальчика.
Толпа отпрянула от него. Сюрен громко чавкал и урчал, хрустел костями и злобно косился на окружающих, будто опасался, что те попытаются забрать у него еду. Детские глаза, однако, Сюрен глотать не стал, но поднял их с пола, зажал в кулаке, потом сунул в карман своей рясы.
Когда Бальтазар вышел из храма и, ошарашенный, бродил по монастырскому двору, к нему подошла давешняя монахиня, та, что привела его в монастырь. Уже не слепая, она внимательно посмотрела на него долгим пристальным взглядом и, улыбнувшись, произнесла:
– Мать настоятельница просит у вас прощения за то, что не сможет принять вас в ближайшее время. Слишком тяжелый экзорцизм пришлось ей пережить. Да вы сами видели…
– И это вы называете экзорцизмом? – перебил Бальтазар. – Экзорцизм означает изгнание демонов. Но то, что тут творилось, никаким изгнанием назвать нельзя. Это скорее демономания. Или даже демонолатрия. Да, кстати, сестра, как ваше имя? Вы мне не представились, и я почему-то сразу не спросил.
– Агнеса де ла Мотт-Барасе мое имя. А вы, преподобный отец, не будьте к нам слишком строги. Демоны, которые владеют телом и душой матери настоятельницы, чрезвычайно сильны. Уже несколько лет их изгоняют – часто безуспешно, иногда успешно, хотя итог все равно один: демоны возвращаются. Сама я прекрасно понимаю, каково это, ибо собственных демонов имею, и мне тоже несладко.
– Сестра Агнеса, когда вы сопровождали меня в монастырь, мне показалось, вы были слепы, но сейчас я вижу, что вы зрячая, – произнес Бальтазар.
– Конечно же я зрячая, но, если меня посылают в город, за монастырскую ограду, предпочитаю ходить туда слепой. Чтобы не видеть мирских соблазнов.
И сестра Агнеса многозначительно улыбнулась, раздев Бальтазара пронзительным взглядом, пристрастно смерив его с головы до ног.
– Но… как это вам удается – быть слепой, а потом снова зрячей? – удивился Бальтазар.
– Уж коли экзорцисты не могут изгнать моих демонов, то я извлекаю хоть какую-то пользу из их присутствия. Я прошу демонов делать меня слепой, когда выхожу из монастыря, а потом – возвращать мне зрение, когда послушание исполнено и я вновь в обители. Во время слепоты демоны обостряют другие мои чувства, чтобы я не потерялась в городе.
– Вы знаете имена ваших демонов? – спросил Бальтазар.
– Конечно знаю. Их всего двое, Берехит и Асмодей, но мне хватает. Берехит – здесь, – и сестра Агнеса положила ладонь на диафрагму, – а здесь Асмодей, – и она переместила ладонь под сердце. – Но Берехит может перемещаться и сюда. – Она приложила ладонь ко лбу.
– У вас под сердцем Асмодей? – уточнил Бальтазар.
– Именно так, – подтвердила она.
– Но я сегодня слышал, как демон Буффетизон говорил, что Асмодей находится в настоятельнице, где-то в укромном месте.
Сестра Агнеса прыснула со смеху и зажала рот ладонью.
