Я положил ладонь на рукоятку ножа и стал вывинчивать его из футляра. «Я избавлюсь от тебя, Савар… Ты не утащишь меня… Я должен спастись… Пойми, должен…»
Я понял, что, будто постороннего, убеждаю себя в неизбежности страшного решения: отрезать канат, которым был связан с Саваром. Застилающий рассудок туман разорвался, и я увидел в своей руке нож. Но все еще не знал, что с ним делать.
«Мы умираем, Савар… Мы все мертвы…»
Безрассудство и здравый смысл, заглушенный глубинным опьянением.
Я примерил нож к тросу. Рядом со мной двигался другой человек – еще один я, он скалился и демонстрировал, как режут веревку. Я зажмурился, и вихрь видений пронесся перед моим внутренним взором.
Это было в конце войны. Группа заканчивала серию опытных погружений на большую глубину, писала детальные отчеты. Мы хотели узнать, как глубоко можем проникнуть в автономном снаряжении.
Я скользил вдоль троса, спущенного в воду с борта разведывательного судна. Через какое-то время почувствовал хмельную беспечность, в ушах загудело. Когда голова уже кружилась так, что перед глазами плыла узорчатая темнота, я сделал отметку на тросе, сбросил балласт и стал возвращаться. Дальше – ничего не помню.
Савар дежурил на поверхности, в полном снаряжении, чутко сжимая в руках сигнальный конец. Он немедленно нырнул, когда от меня перестали поступать сигналы. Столкнулся со мной на отметке двадцати футов, где я должен был сделать первую остановку, чтобы обмануть кессонную болезнь. И поднял наверх. Я был без сознания и не дышал. Савар бился за мою жизнь и победил. Меня тут же поместили в декомпрессионную камеру.
«Мой друг Савар…»
Я открыл глаза. Второй я исчез. Но мой кулак по-прежнему стискивал приставленный к канату нож.
Я поднял нож и полоснул себя по большому пальцу левой руки. Рассек до кости, но почти ничего не почувствовал. Фонарь болтался на кистевом ремне, и я увидел, как течение превратило кровь в красный дымок, унесло прочь.
«Где я?»
Я по-прежнему плохо соображал – как человек низких умственных способностей. Ступни замерзли, и шумно было в голове, и вода просачивалась в порванный скафандр, и стучали о камень баллоны, и не предвиделось конца всем испытаниям и неудачам.
Ноги Савара болтались практически перед моим лицом. Савар двигался слишком безвольно. Как большая тряпичная кукла во власти неугомонной воды. Я молил, чтобы он был в сознании.
Течение ослабло и без прежнего упорства вынесло меня вслед за Саваром к изгибу – дальше сифон поднимался вверх.
