Девушка дернулась, но не сильно, без сопротивления, и застыла с широко распахнутыми глазами. Музыка пустила ростки внутри ее головы. Легкие гитарные аккорды, перебор струн, звон райда, вступающие скрипки и фортепиано… Конечности девушки задергались, пальцы на руках судорожно перебирали пустоту, плечи и подбородок одновременно взмыли вверх.
Девушка стала танцевать.
В туалет вошла другая, тоже молоденькая, окутанная облаком чайного аромата с нотками крапивы. Эта девушка на ходу закуривала электронку.
Она прильнула и к ее уху и запустила ростки мелодии так быстро, что девушка не успела затянуться. Одноразовая электронка выскользнула из губ и упала на кафель. Рот приоткрылся, глаза вытаращились. Прошло несколько секунд – и девушка танцевала тоже. Они дергались втроем, подвластные внутренней мелодии. Глаза девушек постепенно наполнялись черным, пока не стали однородного цвета нефти.
Вошел еще кто-то – она уже не различала, погрузившись в экстаз танца. Прыгнула к нему, ломая левый каблук. Обхватила голову, коснулась губами уха. Ее ударили, но не сильно. Левую щеку обожгло. Кто-то удивленно вскрикнул. За распахнувшейся дверью туалета стояли люди. Тогда она поняла: пора двигаться дальше.
Она вышла в коридор, осыпая случайных зрителей поцелуями и разнося мелодию, как заразу. Воздух наполнился переливами флейты, синтетическими барабанами, вибрациями гобоя. А ведь когда-то в детстве она училась играть на гобое!
Люди зажимали уши, падали на колени. Люди отхлынули от нее.
На танцполе стало совсем пусто. Она поймала взгляд бармена, кивнула ему и направилась к выходу, сбрасывая ненужные уже туфли.
За ее спиной кричали и волновались. Она не видела, как из женского туалета вышли танцующие девицы, похожие на эпилептиков, но слышала их пение. О, эти сладкоголосые сирены, как же они прекрасны!
Девушка на ресепшене натянуто улыбалась. Ее уши были скрыты под волосами.
А на улице уже наступила глубокая ночь. Темно-синее небо, расчерченное проводами и полосками облаков, напомнило ей о прошлом. Она любила гулять по ночам в центре Питера, надев наушники и натянув сверху капюшон худи, среди людей, но одновременно и в полнейшем одиночестве. Любила сворачивать в открытые арки и распахнутую черноту подворотен. Любила сидеть на щербатых ступеньках и разглядывать разноцветные окна доходных домов. Она ловила вайб старого города и однажды поймала то, чего совсем не ожидала.
Сейчас она тоже надела наушники и сразу же погрузилась в тенор раннего Оззи Осборна, который просил никуда не уходить, но в то же время звал в дорогу.
Пора.
Из клуба за ее спиной вываливались танцующие люди, которые завтра утром станут главными героями множества новостных лент и шуток про наркоманский Петербург.
Она же пошла к Литейному, пританцовывая, свернула в арку, не доходя до Невского, и растворилась в лабиринтах бывших доходных домов, где-то между улицей Маяковского и дешевым салоном проституток.
Продюсеры позвонили рано утром. Хотя за окном уже давно рассвело, часы показывали только половину шестого: неизбежный формат летнего Петербурга.
Джон не сразу сообразил, что это вибрирует телефон. Ему снилось, что кто-то беззвучно играет на электрогитаре, подсоединив ее к наушникам. Медиатор, зажатый в морщинистой руке с вздутыми венами, касается струн, но они просто дрожат, создавая странный, чарующий ритм. Одна из струн призывно лопнула. Звон коснулся ушей Джона, заставил вздрогнуть и открыть глаза.
Утренний свет аккуратно скользил по подоконнику, найдя щель в потрепанных от времени блэкаут-шторах. Телефон на тумбочке возле койки равномерно гудел. Остальные члены группы вроде бы еще спали.
Джон взял телефон, отправился на кухню, на ходу принимая вызов.
– Слушаю.
– Разбудили, Пал Васильевич? – спросил один из продюсеров. Голос был, как всегда, бодрым и жизнерадостным. Называли по старому имени и отчеству, обозначая связь между прошлым и настоящим. Чтоб никто не забыл.
– Суббота, – буркнул Джон, будто бы это что-то объясняло. У их группы не существовало выходных.
– Утро после тяжелого вечера бывает интересным, – ответил один из продюсеров. – Получили отчет о вашем улове на Чернявском озере. Молодцы, но могли бы сыграть лучше. Убийства излишни. От смертей меломанов много мороки, сами знаете. У всех них есть родители, знакомые, родственники. Как им объяснить? Не скажешь же, что родного сыночка свел с ума некий блуждающий трек из подборки музыки, отчего он стал одержимым и пошел заражать остальных? Приходится выкручиваться. Вы же были среди тех, кто выкручивался, да?
Один из продюсеров выдержал паузу. За это время Джон успел набрать чайник воды, прислонив телефон плечом к уху. Он знал, что вопросы риторические и не требуют ответов. В трубке продолжили:
– В следующий раз, пожалуйста, без летального оружия. Меломаны нужны живыми не только потому, что их можно вылечить. Проблем много, сами знаете.
– Не повторится, – сухо ответил Джон. – Все летальное запрещено, понятно. Действуем по инструкциям и директивам. Вопросов нет.
