Тишина, царившая внутри головы и за ее пределами, словно погрузила Джона под воду. Он встал и нетвердым шагом отправился в ванную. Такое случалось раньше дважды. Музыкальная контузия – так это называлось. Особенно сильная, когда нарываешься на меломана со стажем, который подцепил блуждающий трек много месяцев назад и взращивал внутри себя полноценный хит.
Холодная вода, ватные палочки и алкоголь обычно выправляли положение.
Дверь в ванную комнату была распахнута. Первое, что Джон увидел, – блестящий от света кафель в кровавых разводах под ногами. Потом взгляд его переместился на ворох красных полотенец и смятых салфеток под раковиной. Разбитое зеркало. Сорванная наполовину занавеска. Он подошел к ванне и заглянул внутрь. Резкий позыв рвоты болезненно сжал желудок, и Джон едва удержался, чтобы не блевануть прямо сейчас. Голова закружилась, ноги сделались ватными. Джон тяжело оперся о скользкий от крови край ванны.
– Парни! – крикнул он так громко, что вопль прорвался сквозь тишину в голове. – Парни, мать вашу! Живее сюда!
На дне ванны среди окровавленных салфеток лежал новорожденный младенец. Его крохотное тельце было опутано пуповиной, череп покрыт красными пятнышками, а крохотный рот искажен в беззвучном крике. Младенец шевелил ручками и ножками, похожий на заводную куклу, а черные глаза, казавшиеся слишком большими для такой маленькой головы, вращались в глазницах.
Первым заглянул Джордж, и его сразу же вырвало под ноги, на красивые лакированные ботинки.
Слух постепенно возвращался, голова наполнилась звуками. Джон вывалился из ванной в комнату, жадно вдыхая свежий воздух. Захотелось прочистить ноздри, откашляться. Он сел на край кровати и молча наблюдал за реакцией Ринго и Пола, которые тоже зашли в ванную комнату. Младенец не плакал, но издавал какие-то кряхтящие, попискивающие звуки, их было слышно даже из комнаты.
– Что там у нас с директивами по такому случаю? – спросил Пол, вытирая кровь на губах рукавом рубашки. Ехидно так спросил, не сдерживая улыбки.
Джон, не ответив, достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся. Директив по такому случаю не было. Вернее, он о них не знал. Хотелось позвонить Войцеху прямо сейчас, но здесь был не его район: Обводный курировали аранжировщики Саши Крюкова, сидящие неподалеку от автовокзала.
Было невыносимо душно. Вдобавок комнату наполнил едкий запах блевотины и крови.
Докурив, Джон набрал Крюкова.
– Не смогли чисто? – поинтересовался Крюков вместо приветствия. Он, конечно, был в курсе операции в своем районе.
– Ага. Много крови, дверь немного попортили, и мальчик на ресепшене явно охренеет от происходящего… – Джон помолчал. – Ты, случайно, не в курсе, что делать с новорожденными младенцами?
– С чем? Он тоже заражен?
– А как это понять? – Джон нехотя зашел в ванную, обогнул лужу рвоты и склонился над младенцем. – Он весь в крови. Пуповина, какие-то куски плаценты или чего там. Ага. Глаза черные полностью. Заражен.
– Ну вот ты сам и ответил на свой вопрос, – сказал Крюков. – Валите оттуда, я через семь минут буду.
– Босс, мы не понимать, что делать! – Пол хихикнул из-за спины. – Телка скоро очухается.
– Несите ее к машине, – велел Джон, не сводя взгляда с младенца. – Этого я сам прихвачу.
– Его тоже? Серьезно?
– А что ты собираешься с ним делать? Тут оставить? Чтобы его отвезли в больницу, выходили, а он потом стал заражать других?
– Зачем его выхаживать? Одним больше, одним меньше. Твари божии в ванных хостелов не рождаются…
– Занимайтесь женщиной. А этих двоих – в Студию. Там разберутся.
– Как скажете, босс. – Пол снова хихикнул. – Вы знать, что делать.
Младенец повернул крохотную голову и уставился на Джона черными глазами, выпирающими из-под синюшных век. В его покряхтывании и постанывании Джон вдруг уловил гармонию звуков, сформировавшуюся красивую мелодию, протянувшую ростки к его ушам. Джон встряхнул головой, отгоняя наваждение, схватил несколько полотенец и завернул в них младенца с головой, как щенка. Младенец набрал побольше воздуха и заревел уже по-настоящему, не стесняясь.
– Живее! – рявкнул Джон, проходя мимо остальных участников группы в коридор.
Джордж, как самый рослый, как раз переваливал женщину через плечо.
Как-то Войцех говорил:
– Звук – это волна. Представь, что ты стоишь на берегу безбрежного океана, расставив руки, загоревший, в плавках. Ты счастлив, потому что твое лицо греют лучи солнца, ноги по щиколотку в теплой воде. Океан же ленив и нетороплив. Одна волна накатывает на другую, шуршат песок и ребристые ракушки. И вот откуда-то с горизонта приходит большая волна. Ты видишь ее, готовишься к ней, но все равно оказываешься бессилен перед ее натиском. Она окатывает тебя с головой, сбивает с ног, кружит в пене, наполненной водорослями и песком, тащит за собой в глубину. Страшно? Еще как. Нравится? Безусловно. Едва ты оказываешься на ногах, следующая волна, больше предыдущей, снова хватает тебя и тащит, тащит в океан. Ты больше не владеешь своим телом, отныне оно подчинено бесконечным волнам звука в этом океане мелодий.
