– Водочки нам принеси, – буркнул Пол, опираясь о стойку. – Это шутка, пацан. Мы тут по делу. К тебе ночью одна особа заселилась, женщина такая странная, в татуировках вся, в полноразмерных наушниках. И танцует еще, будто это ее последний танец в жизни. В каком она номере?
Паренек несколько секунд размышлял. Все всегда размышляют, выбирая либо путь героя, либо путь обычного смертного. Четверо серьезных мужиков обычно ускоряли умственный процесс.
– Ну так? – спросил Пол, нетерпеливо выстукивая пальцами дробь на стойке.
– Третий этаж, тридцать шестая дверь, – сдался паренек. – Но мне неприятности не нужны. Если что, полицию вызову.
– Да, мы в курсе. Не бойся, неприятностей не намечается. Парни, за мной.
Пол направился по тесному коридору первым.
«Парни, за мной».
Джон промолчал, отметив про себя, что надо бы пообщаться с Полом, обозначить, кто в группе главный. Джон не хотел брать на себя бразды лидерства, да и лидером никогда не был, но правила Оркестра гласили: кто собирает группу, тот и солирует. А в их группе собирателем был как раз Джон. После той памятной встречи на верхнем этаже стеклянного небоскреба на Приморском шоссе он перебрал десятки папок с личными делами, собственноручно подбирая гармонирующих членов группы. Подобрал всех, как ему казалось, нормально. Не идеально, а именно нормально.
На третьем этаже посреди коридора валялась пустая тридцатилитровая бутылка для кулера. Потрепанный ковер вздулся волнами, будто кто-то специально его встряхнул и не разровнял. В тусклом свете блуждала пыль.
– Тридцать шесть, – шепнул Пол, останавливаясь возле одной из дверей. – Пять минут, и едем пить ирландский виски на Жуковского.
Они надели беруши и достали «танцульки Витта». В тесном коридоре было душно. Между лопатками скопился пот. Пол подмигнул, постучал в дверь.
В этот момент Ринго сказал:
– Парни, у меня отвратительное предчувствие.
Дверь открылась, и Джон увидел на пороге обнаженную и окровавленную меломанку. Ее худое тело от шеи до колен густо покрывали татуировки. Они дрожали и переливались бордовым светом в такт неслышной музыки. Бедра и низ живота женщины – Йоко – были покрыты кровью и ошметками то ли отошедшей кожи, то ли какой-то мертвой ткани. Йоко судорожно дергалась в танце, перебирая на месте ногами и мотая головой. Пластиковые «муршалы» закрывали ее уши, а длинный тонкий провод обматывал потную шею. Небольшие груди тряслись, а татуированные точки вокруг красноватых ареол мигали в такт.
Пол замешкался на мгновение, потом подался вперед, целясь свободной рукой в наушники. Обычно меломаны не сопротивлялись, находясь в музыкальном трансе, но Йоко отклонилась влево резким, рваным движением, перехватила руку Пола и ударила его в подбородок, чуть выше шарфа. Голова Пола дернулась кверху, очки слетели. Джон даже сквозь беруши услышал, как звонко клацнули зубы.
И вот тут началась какофония.
Йоко пнула Пола между ног. Тот заскулил, скрючившись, потом упал назад и приложился затылком о стену. Ринго прыгнул, обхватил Йоко и повалил ее внутрь номера. С окровавленной женской ножки слетел белый тапочек.
Шумно завозились в борьбе. Джон подпрыгнул к дверям, увидел, как Йоко вцепляется Ринго в ухо и прикусывает до крови, дергает, отгрызает. Ринго заорал, заколотил Йоко по красивому лицу кулаками. Слетели наушники, из ушей потекла зеленая вязкая жидкость.
– Дудку! Дудку! – закричал Джордж, протискиваясь мимо Джона.
Ринго не слушал. Джон перехватил запястье, сел на колено и, прижав потную, влажную голову Йоко к полу, хотел прислонить плоский конец «танцульки» к ее уху. Йоко щелкнула челюстью. Изо рта вырвалась грубая минорная мелодия, вонзилась Джону в беруши и разорвала их. Он почувствовал, как уши заполнил дрожащий гул, как мелодия отразилась от барабанных перепонок и с шумом вытолкнула лопнувшие ошметки берушей.
Грохнули барабаны, вонзающиеся прямо в мозг. Следом за ними – соло на электрогитаре, потом клавишные, скрипки, тягучий и въедливый саксофон.
Ладони сами собой метнулись к ушам. Джон повалился на бок, роняя «танцульку». Возле него вырос Джордж и сильным ударом отправил Йоко в нокаут. Она вздрогнули и обмякла.
Мелодия в ушах тут же оборвалась, и Джон ощутил вдруг глубокую, почти бездонную тишину. Тишина эта заполнила все вокруг: коридор, номер, бутылку кулера на ковре, сброшенный тапочек, графин на столе. В тишине другие члены квартета шевелили губами, открывали рты, напрягали мышцы шеи. Джон мотнул головой, прислушиваясь к самому себе, заглядывая вглубь себя. Ладонями зажал уши, резко разжал.
На него смотрели с удивлением и страхом. Джордж показывал на что-то. Ладони оказались влажными, в крови. Джон разглядывал красные капли на пальцах и не мог сообразить, его это кровь или Йоко.
Он поднялся, опираясь о дверной косяк. Джордж помог дойти до кровати. Ринго затаскивал внутрь Йоко, стыдливо отворачивая голову. Последним в номер ввалился Пол. Сейчас Джон был очень рад, что запретил Полу взять с собой револьвер.
– Ее нельзя убивать ни в коем случае! – сказал Джон и не услышал собственного голоса. – А, черт. Мне нужно умыться.
