Джон подумал о том, что если выберется из всего этого живым, то обязательно расспросит Войцеха. Тот знал многое, наверняка и про Целителя наслышан.
– И почему же вас до сих пор не поймали всех? Вы для нас как крысы, получается. Воруете и портите продукты.
– Продукты! – рассмеялся Антон. Его смех подхватили люди вокруг. Шелест голосов устремился от стола вглубь коттеджа, пронесся по поляне. – Речь о живых людях, уважаемый! Мы их лечим, а не воруем. Воруете и убиваете как раз вы!
– И все же? Почему?
– Мы постоянно перемещаемся. Конспирация, разные точки поселения, никогда не живем в Питере, только в области. Оркестр не всегда дотягивается до районов за пределами города. Бюрократия, коррупция, взятки. Иногда нас ловят. Но надо понимать, что Оркестру нет дела до вылечившихся, потому что из них нечего выжимать. Чистый коммерческий расчет. Только меломаны в самом соку. Мы нужны Оркестру для допросов. Они хотят поймать Целителя.
– И поймают.
– Возможно. Когда-нибудь. Оркестр – это крупная, хорошо организованная компания, спонсируемая государствами. Целитель – это крыса, как ты верно подметил. Крыс ловят, выкуривают, убивают. Именно поэтому нам так важна Йоко. Благодаря ей появилась надежда, что целителей может быть много.
– Хорошо, про Йоко я уяснил. Но что она делала в городе, если у вас тут такие шоколадные условия?
– Сбежала. К сожалению, даже Целитель не в силах был предугадать, как действует на меломанов беременность. Йоко была почти здоровой, когда узнала о том, что носит ребенка. Потом ее состояние резко ухудшилось, болезнь стала прогрессировать. В какой-то момент блуждающий трек подчинил ее себе, и Йоко сбежала. Оркестр нашел ее раньше нас, вызвал твою группу. Когда я приехал в квартиру, вас уже не было. Пришлось действовать второпях, раскрываться. Мы думали поймать вас на Лиговском, но все пошло наперекосяк. Ты сбежал с Йоко. Твоя группа воспользовалась неразберихой и тоже куда-то сбежала. Тебя мы нашли, а вот их…
– Как вы меня нашли? – резко спросил Джон.
– По зову Йоко. Ты позволил ей петь и, мало того, заразился сам. Каждый меломан улавливает звуковую волну, видит, как она дрожит, и может отследить путь до источника звука.
– Мелкий ваш, получается, не поет? Я тут слышал, что он обратил моих выживших парней в меломанов. И что? Вы не можете вычислить?
– А вот это и есть проблема… – нахмурился Антон. – Никто не знает, какой силой обладает новорожденный. Что он взял от Целителя, а что – от Йоко. Мы не слышим его пения и даже примерно не понимаем, что он может сделать.
– Поэтому ты мне все и рассказываешь. Я нужен, чтобы сказать тебе адрес, где укрывается моя группа.
Антон кивнул. Люди, обступившие стол, тоже единовременно кивнули. Наступила тишина, от которой по затылку Джона поползли мурашки. Меломанам вокруг ничего не стоило выпытать из него нужную информацию. Он точно не агент национальной безопасности, чтобы молчать под пытками.
– Тебе никто не сделает ничего плохого, – сказал Антон. – Пойдем. Отведу к Целителю, и ты сам примешь решение.
Джон поднялся на нетвердых ногах. В голове шумело то ли от подступающей болезни, то ли от обилия информации. Танцующие расступились, как дрожащие волны человеческого океана. Антон пошел куда-то за дом, мимо крыльца, и Джон последовал за ним. Из окон смотрели люди. Кто-то был в наушниках, кто-то без.
На заднем дворе посреди изумрудного газона был выложен круг из камней. В центре стояло два стула. На одном сидел старик, седой, но гладко выбритый. Лицо его покрылось темными пятнами, кожа на скулах и на лбу выглядела бледно-желтой. Глаза словно утопали в морщинах. На втором стуле сидела Йоко. Голову она положила старику на плечо, задрала лицо к солнцу и улыбалась, закрыв глаза. Одна нога была закинута на другую, вытянутые пальцы подрагивали в такт неслышимой музыке.
Вернее, музыка не была неслышимой. Джон уловил ее нотки внутри головы. Мелодия пустила корни в его мозгу и стремительно распространилась по всему телу. Руки поднялись над головой, изображая волну. Ноги стали выстукивать ритм на траве. Джон стал танцевать, не в силах сопротивляться.
Старик, увидев его, улыбнулся, поманил к себе. Джон ступил внутрь круга, упал на колени, потом на живот, лицом в траву, и принялся извиваться в танце, подчиняясь удивительной мелодии.
Музыка переворачивала его лицом к небу, швыряла вдоль границы круга. Музыка дрожала, кружила. Джон закрыл глаза. Он снова оказался в своей старой квартире, которая теперь почему-то пахла свежескошенной травой. Люстра болталась, задетая неосторожным движением. Джон по фамилии Баданов сидел сверху на жене и бил ее, бил кулаками, не глядя, не замечая, как она расцарапывает ему лицо в тщетной попытке сопротивления.
В ушах метался Игги Поп, призывая стать пассажиром. Баданов бил, пока костяшки не заболели. Жена обмякла, ее руки упали на пол. Всюду была кровь, и на губах тоже. Он потянулся за гитарной струной, которую давно припрятал внутри раскладного дивана.
Запах травы освежал. Хотелось вскочить и закружиться в танце по поляне.
