– А меня Женя. – Пол пожал потными плечами. – Оркестр удачно устроился: они набирают группы из маргиналов, убийц, насильников. Из тех, кто хочет забыть свое прошлое, сменить имя и раствориться в обществе. Мы верные солдаты новой музыки. Потому что нам некуда отступать. У меня за спиной шесть смертей, все – мои кореша из охотничьего клуба. Неплохие парни, но каждого из них мне хотелось завалить по правилам охоты. Я уезжал с ними в Карелию, там обезоруживал, раздевал и отправлял в лес. А сам охотился за ними. Все по-честному, как в старом фильме с Ван Даммом. Если бы они успели добраться до людей, позвать на помощь, я бы их отпустил. Но они не успевали. Завалил каждого… – Пол улыбнулся. – Ни о чем не жалею. Я бы с удовольствием остался в Оркестре и дальше. Но я теперь тоже очищен силой и волею святого. Дыра в душе размером с бездну… Вот куда ты пойдешь, когда все закончится?
– Уеду подальше от Питера.
– Оркестр тебя все равно найдет, даже очищенного.
– Пусть попробует. Тоже своего рода охота.
– Верно говоришь.
Пол посторонился, и Павел зашел в кухню, кроша подошвами многочисленные осколки стекла. На столешнице, между микроволновой печью и чайником, лежал младенец, завернутый в простыню. Наружу торчали только лысая головка и ручки. Младенец повернул к Павлу сморщенное розовое личико. Глаза его были подернуты дымкой. Младенец сказал, тоже не раскрывая рта:
– Отнеси к маме. Отнеси к маме. Очень хочу есть. Отнеси.
Павел взял его на руки, почувствовав резкий запах дерьма, пота, грязи. Посмотрел на Пола, застывшего в проходе.
– Ты пойдешь с нами?
– Мне не нужно, – ответил Пол. – Я как будто заново родился.
– Это люди умеют прятаться от Оркестра. С ними ты почти в безопасности.
– Ага. Но я знаю более надежное место. – Пол приподнял револьвер и стал пританцовывать под Инстасамку, поющую из колонки на столе. Как мог. – Крутая бизнес-идея, Паша. Джордж рассказал как-то. Дарю на прощание. Комнаты для суицида. Там должно быть стерильно, а стены обиваются материалом, который легко чистится. Есть набор суицидника: пистолет, таблетки, что-нибудь еще в этом духе. Мягкая музыка, хорошее теплое освещение. Можно записаться через портал, прийти в назначенное место и самоубиться. Все на контроле, есть учет, не грязно, не позорно. Тебя хоронят, комнатку быстро отмывают. А? Это же лучше, чем отмывать кровь с тротуара перед домом или в такой вот квартире.
– Лучше, когда ты живой, – ответил Павел. Младенец недовольно заворочался на руках, и он заторопился. – Как знаешь, в общем. Был рад узнать твое имя.
Что-то еще он хотел сказать напоследок, но не придумал и вышел из кухни, потом из квартиры по бесконечно длинному коридору. Антон и остальные ждали его возле лифта. Павел отдал младенца Йоко. Она схватила его, прижала к себе, склонила голову и принялась ворковать что-то неразборчивое, мелодичное.
– Едем обратно, – сказал Павел. – Тут больше ловить нечего. Из Оркестра могут нагрянуть.
Он вдавил кнопку лифта и ждал, пока откроются двери. Неосознанно, напряженно прислушивался к звукам из квартиры за спиной, дверь в которую не закрыл. Выстрела не прозвучало. Попсовая музыка заполняла лестничный пролет.
Все вошли в лифт, который спускался так долго, что Павел невольно решил, будто они просто зависли в воздухе. Йоко гладила младенца, который возился в пеленках и тоже гладил ладошками ее лицо.
Потом лифт резко остановился. Передумал застывать в воздухе. Дверцы распахнулись, и Павел увидел в мутном, пыльном свете лампы Войцеха. Тот стоял возле почтовых ящиков, поглаживая аккуратную седую бородку. Одет, как всегда, безупречно. Павел так одеваться не умел. Перстень со скрипичным ключом на безымянном пальце поблескивал в такт движениям.
Павел почувствовал, как ясность ума стремительно рассасывается, словно таблетка аспирина в воде. Мозг мгновенно наполнился воспоминаниями: бумажная пыль в кабинете, скрипучая деревянная форточка, бесконечные чашки с чаем за разговорами, а потом – просторный кабинет, где в темноте сидели продюсеры, лиц которых он не видел. И всюду Войцех, старый сварщик из Ярославля, работающий в Оркестре пару десятков лет. Болтливый, участливый, помогающий. С мачете за поясом.
– Не надо, не надо, – взмахнул рукой Войцех, стоило Антону и двум мужчинам шагнуть в его сторону. – Вы мне пока безразличны. Идите, будьте любезны. Не нужно устраивать кровавую вакханалию, людей напугаем. Мне нужен только Пал Васильевич. Только он.
– Позволь нам самим решать, – сказала вдруг Йоко, не двигая губами. Голос был старческий, глухой.
Войцех вздрогнул и натянуто улыбнулся, с осторожностью. Павел увидел, как его левая рука мягко ушла за спину.
– Тут у нас глас пророка нарисовался? Истинный Композитор пришел в наш мир, чтобы выдавать себя за святого? – спросил Войцех. – Поверь, святоша, я опытная канцелярская крыса. Мне ведомо, что ты еще мал и слаб, и я могу запросто проверить, хватит ли у меня сил, чтобы лишить тебя ручек и ножек.
