В какой-то момент он стал вспоминать прошлое, с той секунды, когда раздался звонок в дверь и на пороге объявился Войцех, приятный старик с бархатным голосом. Воспоминания были облачены в музыку. Как будто Павел смотрел документальный мюзикл, где без мелодии за кадром, без танцев и песен невозможно было двигать сюжет. Он танцевал и сам, с закрытыми глазами, восстанавливая по минутам забытую жизнь.
К моменту освобождения, то есть через тринадцать лет, Павел вспомнил все. У него было достаточно времени, чтобы сомневаться, поверить, отвергнуть, поверить вновь. Он ни с кем не делился знаниями, держал при себе, чтобы не сойти за сумасшедшего. Даже если он и был безумцем, то только для себя, а не для окружающих.
Потом его вызвали, дали подписать тонну бумаг, вернули старые вещи: пластиковый телефон, помятую рубашку, от которой пахло влагой, стоптанные коричневые ботинки. Дежурный протянул две аудиокассеты.
– Это тебе просили передать перед освобождением, – сказал он.
– Кто просил?
– Женщина. Она эти кассеты для тебя таскала раз в квартал. Милая такая, с большими наушниками и вся в татуировках. Одна из поклонниц.
– Поклонниц?
– Ага. У тебя много поклонниц появилось после процесса. Психов почему-то любят.
Павел взял кассеты, понимая, кто их передал и зачем. Это Йоко. Все тринадцать лет она и Целитель поддерживали Павла, не давая ему провалиться в пустоту.
Он вышел на улицу. Была осень, деревья по сторонам дороги набухли от пожелтевших листьев. Мелкий дождь непривычно коснулся лица. Павел вставил одну из кассет в плеер, включил.
Вместо музыки он услышал голос Йоко. Впервые. Удивился тому, что голос был ему знаком. Будто пришедший из снов и мыслей. Сотканный из мелодий. Йоко говорила неторопливо. У Целителей все в порядке, они скрываются и лечат меломанов. Ребенок растет и набирается сил. Совсем скоро они смогут не прятаться, потому что Оркестру нечего противопоставить новому святому. Миром станет править хорошая музыка, а все бесы и их прислужники – к которым, безусловно, относились члены Оркестра – отправятся туда, куда им и положено.
Павел слушал ее голос, бредя по тротуару неизвестно куда. Он не знал города, в котором находился, и пока даже не понимал, как добраться до Петербурга.
Он хотел увидеть Йоко и Целителя. Хотел к ним. Но голос из плеера сказал, что Павел не сможет их найти, потому что Войцех вытащил из него все струны. Душа Павла пуста буквально, в ней никогда больше не будет музыки. Только иллюзия, которая и поддерживает жизнь.
Возможно, Павел и сам догадывался.
В городке был автовокзал. Павел купил билет до Москвы и проспал, сидя у окна, семь недолгих часов. Пошел ливень, и Павел промок, пока добрался до Ленинградского вокзала. Он сидел в зале ожидания, раз за разом слушая голос Йоко, и все чаще возвращался мыслями к Войцеху.
Знал ли Войцех, что Павел все вспомнил? Наблюдал ли за ним все эти годы? Жив ли он вообще?
Он думал о Войцехе, пока ехал в ночном плацкарте в Петербург.
Думал, когда вышел на Московском вокзале и отправился в торговый центр за одеждой и едой.
Думал, когда вернулся в старую квартиру, проверил ключи и понял, что дверь открылась и из темноты коридора на него смотрят воспоминания пятнадцатилетней давности.
Павел знал любимые места Войцеха. Они часто встречались после работы, пили пиво или настойки. Еще Войцех любил посещать Мариинку и небольшие полулюбительские театры, разбросанные по центру. В конце концов Павел вспомнил даже канцелярию Оркестра, в которой работал, – здание возле Елагина парка со стороны Крестовского. Найти Войцеха будет несложно.
Вот только что он с ним сделает, когда найдет? Выбьет правду? Отвезет к Целителю? Убьет?
И что это в итоге ему даст? Заполнится ли пустота в душе? Появится ли дым в глазах? Скорее всего, нет. А что еще хуже, Павел до сих пор не был уверен, что вообще найдет Войцеха, что этот человек существует. Потому что реальность была здесь, в квартире, оставленной им пятнадцать лет назад. А Оркестр, Пол, Войцех, Йоко и все остальные – только воспоминания в его голове, и ничего больше.
Надо бы проверить, но потом. Когда-нибудь. Возможно.
Он прошел по комнатам, заглянул в кухню, остановился в центре гостиной, разглядывая распахнутую дверь на балкон. Там все еще стоял старый лакированный стул, покрывшийся зеленой пленкой мха. Павел вспомнил, как кружился в танце с мертвой женой, – это было нелегко, но он справился. Тогда музыка играла в его душе так ярко, что хотелось летать. Теперь было смертельно пусто, хоть удавись гитарной струной.
Павел снял наушники, разделся и попробовал станцевать вновь. Вышло глупо и нелепо.
Он расплакался и больше не танцевал никогда.
