– Пять. Или шесть. Или… трудно сказать. Ниже третьего этажа все очень неустроенное. Там не столько этажи, сколько шахты и норы. На глубине обитают особо строгие и суровые из братьев: отшельники, анахореты, юродивые.
– Юродивые? – удивился Бальтазар.
– Альфройд учредил в своем монастыре разряд юродивых, который он позаимствовал из опыта Восточной Церкви, где оный разряд подвижничества нечасто, но встречается. Кроме того, Альфройд учредил разряд антистолпников.
– А это кто такие? – спросил Бальтазар. – Первым столпником, насколько я знаю, был святой Симеон в Сирии, он первый придумал стоять и молиться на столпе. Но что есть антистолпник?
– А вы подумайте, – улыбнулся Желле. – Какая, по-вашему, фигура настолько противоположна столпу, что может быть справедливо названа антистолпом?
– Антистолп… Хм! – Бальтазар задумался. И его осенило: – Неужели это колодец, в который спускается человек?
– Точно! Колодец – это и есть антистолп. Настолько узкий колодец, что в нем можно только стоять. Такие колодцы бывают разной глубины. Сперва антистолпник стоит в неглубоком колодце, и его голова торчит наружу. Проведя там достаточное время, он перебирается в другой колодец, поглубже, в котором до верха достает только макушка. Затем – в колодец еще более углубленный, глубиной в десяток рейнских футов[3].
– И много здесь таких антистолпников? – спросил Бальтазар.
– Это ведает только аббат. Кстати, рассказывают, что юродивые аскеты иногда имитируют подвиг антистолпников, но переворачивают его с ног на голову, как юродивые обычно и делают со всем, за что только ни возьмутся. Они накрывают колодцы специальными досками-колодками для фиксации ног и висят вниз головой. Со стороны это выглядит так: колодец закрыт деревянной крышкой, в центре которой две прорези для ног, а из тех прорезей торчат ступни юродивого пятками вверх, сам же он висит под крышкой, будто спящая летучая мышь. Но если антистолпники годами стоят в своих колодцах, подвизаясь с терпеливым упорством, то юродивые постоянством не отличаются: они часто переходят от одного вида аскезы к другому, ведь главные принципы юродства во Христе – это нестабильность, непредсказуемость и неожиданность.
Беседуя, Желле с Бальтазаром вышли из прохода в обширное помещение и оказались на первом монастырском этаже. Там Желле представил Бальтазара аббату Карлу-Густаву, чья келья была ближайшей к лестнице. Собственно, Желле, только затем и повел Бальтазара в монастырь. Чтобы познакомить его с аббатом.
Карл-Густав встретил Бальтазара с неподдельным радушием. Рассказал, что он родился в деревушке Кесвиль, но образование получал в Базельском университете, где Бальтазар одно время преподавал на кафедре теологии, а также был капелланом студенческой общины. Воспоминания об университете согрели сердца обоих и заставили пожилого аббата пустить просветленную слезу.
Бальтазар отметил, что у аббата весьма приличная библиотека, он увидел в ней в том числе тома на греческом и с удивлением обнаружил весьма редкую книгу – трактат Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского, «Антирретики против Акиндина».
– И вы это читали? – спросил он аббата.
Тот утвердительно кивнул.
– Невероятно! – восторженно воскликнул Бальтазар. – Я еще не встречал никого, кто прочел бы этот труд. Позвольте же спросить вас: каково ваше мнение по поводу доктрины Паламы о соотношении божественной субстанции с манифестациями божественных энергий?
