Красивые и дорогие вещи радовали. Но, увы, недолго. После того как желанное попадало ко мне в руки, я несколько дней наслаждалась приобретением, потом мне вновь становилось скучно и тоскливо. Дорогие вещи, виденные мной в дни полной нищеты, и составившие мое счастье, если бы попали в руки, теперь не приносили удовлетворения.
Только посещения приюта давали мне успокоение. Среди детей-беспризорников я чувствовала себя дома.
Но и тут счастье было недолгим.
Тогда я стала сбегать. Хоть я и была покупной наследницей, мое слово ниже пятого этажа небоскреба становилось законом. Это то, чему меня научили в заведении для благородных вампиров. Четкий, уверенный, приказной тон, не позволяющий усомниться в том, что владеющий этим голосом принадлежит к высшим слоям вампирского общества.
План побега был до отвращения прост: я наведывалась с полными пакетами игрушек, кровяных лакомств и одежды в детский дом. Всех приютских детей собирали в одном зале, они ели, пили, наряжались в карнавальные костюмы и обновки, а после начиналась кутерьма. Дети, почувствовавшие волю и веселье, бегали, шумели, играли. Надзирателям тоже перепадало от щедрот богатенькой сумасбродки.
Извращенке с карманами, набитыми купюрами, прощалось все, любая прихоть. Нравится ей подсматривать за детьми, переодеваться, с воплями носиться по залам и коридорам приюта, играя в прятки-салочки? На здоровье. У детей явных увечий нет, руки-ноги целы, значит, совесть надзирателей чиста. Задобренные подарками, они не мешали богачке резвиться и тешить свое извращенное тщеславие вволю. И неважно, что происходило с беспризорниками за закрытыми дверьми.
Насколько же они были близки к истине! Только не так, как думали.
За закрытыми дверьми происходило многое. А именно – спешное переодевание в простую одежду. Сумочки, платье и дорогие туфельки прятались в груде подарков. Волосы собирались под потрепанный кепарик с длинным козырьком, а тело пряталось в мешковатой одежде. Немного пыли и грязи на лицо, и меня нельзя было отличить от подросшего вампиреныша из приюта. Я становилась одной из них.
Дети, конечно же, были на моей стороне, ведь я одна из них, такая же девочка из низов. Всей шумной толпой мы бежали к черному входу, и я незаметной тенью выскальзывала из темницы. Приютские беспризорники с радостью прикрывали мои тылы. На время моего отсутствия они тоже получали некий вид свободы. Обмен был честный и равный. Надзирателям строго-настрого было наказано не беспокоить богатую дамочку и ее чудные увеселения. Поэтому на полдня дети были предоставлены сами себе. Они свободно могли радоваться новым игрушками и забавляться играми вволю.
До позднего вечера я проводила время на нижних этажах. Не забывая о своем обещании вывести на чистую воду секту белой смерти. Только теперь я действовала смелее и увереннее, а в карманах у меня водилось то, что могло развязать язык любому молчуну.
Несколько раз меня чуть не ограбили и не раздели, спас воровской жаргон и кольцо-печатка – знак банды, также кепарик, до ужаса похожий на экипировку знаменитой банды острых козырьков. Низы приняли меня с осторожностью и подозрительностью. Но я так часто рыскала по подземным уровням, что вскоре все привыкли к моей замотанной в шарф фигуре. Слишком сильно я напоминала всем знакомого главаря банды – Черепа.
***
Туннели не изменились. Такие же склизкие и противные, на стенах плесень, на полу вода, в воздухе тухлый запах водорослей и разложения.
Я пробиралась по извивающимся венам Блад-Сити. Путь мне освещала тусклая керосиновая лампа. В магазинах верхнего города чего только не сыщешь, а за деньги можно получить практически все что угодно. Время от времени я сверялась с компасом и потертой картой. Этот кусок кожи я выторговала у речного жителя. Толстогубый мулат по прозвищу Рубака сразу смекнул, что я что-то ищу, раз часто появляюсь на речном рынке и ныряю в разные туннели. Рубака был проводником и часто помогал контрабандистам наиболее незаметно просочиться в город. Все тайные переходы, все подземные реки ему знакомы, как свои пять пальцев. Речной был настоящим кротом и знал толк в подземельях. Но в этот раз, когда я показала на карте новое место, идти со мной отказался.
– Очень пасно! Очень пасно! – коверкая слова, замотал головой мулат. – Рубака не идти! – отрезал он и встал в позу. За горсть монет, бумажки речной не признавал, удалось выторговать у него карту, и в путь я отправилась одна. Мулат безуспешно пытался меня отговорить. Ему оставалось только провожать мою фигуру тоскливым взглядом.
Время поджимало, а я так и не приблизилась к своей цели. Еще пара часов, мне необходимо будет развернуться и бегом нестись обратно, иначе не успею к сигналу отбоя в детском доме. У нас с беспризорниками уже выработалась традиция: каждый вечер я укладываю их спать и читаю небольшую главу из книги. Если не вернусь вовремя, дети расстроятся, а надзиратели спохватятся и обнаружат наш обман.
