Ксан не сдался. Толпа взревела, и Ксан медленно поднял руку, показывая, что хочет ответить. Он больше не был болезненным принцем. В мгновение ока он превратился в кого-то другого, открыв внутри себя запасы силы, к которым прежде не обращался. Он был лампой из тусклого матового стекла, которая вдруг загорелась изнутри, и все, что я теперь видела, – это его внутреннее пламя.
– Он предал
Король опустил меч.
– Приговор изменен, – объявил он. – Наказание – смерть.
Дедрик понял, что конец близок. Теперь он что-то невнятно бормотал, хихикал и взвизгивал, как сумасшедший.
– По-моему, он хочет что-то сказать, – заметил Ксан. – Уберите кляп. Пусть он свидетельствует сам за себя.
Но Донал не стал ждать. Он приложил меч к горлу Дедрика и отрубил ему голову. Толпа в ужасе охнула: король превратился в палача.
Тело Дедрика повалилось на бок и осталось лежать, истекая кровью, возле ног Ксана.
Королевская стража устроила целое представление, с мнимым почтением уводя Ксана с платформы, но я видела, как грубо они с ним обращались. Я собиралась было отправиться за Ксаном, но почувствовала, как чья-то ладонь легла мне на плечо – это был Натаниэль.
– Не надо.
Элла спала у него на груди, надежно привязанная куском ткани, который был намотан вокруг плеч и пояса Натаниэля. В этом укрытии у самого его сердца она пребывала в блаженном неведении о царящем вокруг хаосе.
– Что они сделают с Ксаном? – испуганно спросила я, когда Натаниэль вывел меня из толпы. Кто-то столкнул тело Дедрика с платформы, и теперь оно болталось над головами, передаваемое толпой из рук в руки, словно некая гротескная марионетка. В том, что касалось казней, Аклев почти не отличался от Ренольта. Восторг, вызываемый кровавыми зрелищами, кажется, является неотъемлемой частью человеческой натуры, независимо от национальности.
– Не знаю, – ответил Натаниэль. – Донал его ненавидит. Всегда ненавидел. Ксан с рождения был болезненным ребенком. Донал злился, что его единственный сын такой хилый и немощный. Он жестоко его избивал. Считая, что тем самым закалит его и сделает сильнее.
Я вспомнила, какими словами Ксан описывал принца.
Натаниэль вошел в боковую дверь замка, оттуда по коридору направился к другой, я не отставала от него ни на шаг. Мы вошли в комнату, которой уже очень давно никто не пользовался. Она была забита наваленными друг на друга стульями и покрытыми паутиной шкафами. Единственным проходом сквозь этот бардак служила зигзагообразная тропа.
– Что это? – спросила я.
– В этом замке Ксан знает все ходы и выходы. Он уходил и приходил незамеченным, еще будучи ребенком. Этот путь ведет к лестнице, которая заканчивается коротким коридором. Пройди по этому коридору до конца – и ты найдешь его личные покои. Наверняка именно там они будут его держать, пока король не решит, что с ним делать, но стражника они поставят только у подножия главной лестницы, так что тебя никто не увидит.
– А ты со мной не пойдешь?
– Не могу, – сказал Натаниэль, и было видно, что его раздирают сомнения. – Когда Кейт узнала, что ждет ребенка, я пообещал ей, что наш малыш будет для нас всегда на первом месте. Мне нужно увезти Эллу отсюда. Я не могу остаться, даже ради Ксана не могу.
Я кивнула.
– Понимаю. Ксан тоже поймет.
Натаниэль неуклюже, как медведь, обнял меня.
– Поздним вечером я собираюсь остановиться на ночлег на юго-западной дороге за Высшими Вратами, а завтра тронуться в путь в Инграм. Моя сестра работает там повитухой. Ее зовут Талия. Если я тебе понадоблюсь, ты найдешь меня в Инграме.
– Да хранит тебя Эмпирея, – сказала я, и на глаза навернулись слезы.
– И тебя, – сказал он. Его глаза тоже блестели от влаги. Затем он кивнул мне и ушел тем же путем, которым мы пришли.
Я последовала указаниям Натаниэля и отправилась в покои Ксана, время от времени прячась, если слышала шаги стражников или придворных, но они были единственным препятствием на моем пути. По дороге я пыталась отрепетировать то, что собиралась сказать.
