Его длинные пальцы стучат где-то за рядом плоских экранов. Сканер урчит, как у вас в животе, потом предостерегающе звякает и принимается за работу. Стробирующий свет прожекторов создает ощущение покадровой съемки. И кадр за кадром паучьи руки сканера опускаются, хватают страницы за уголки, переворачивают. Зрелище завораживает. Впервые вижу такую скорость и аккуратность. Руки сканера гладят, ласкают, расправляют страницы. Эта штука любит книги.
При каждой вспышке света две огромные камеры над столом поворачиваются и синхронно фотографируют. Я бочком приближаюсь к Джеду – оттуда видно, как на мониторах складываются в стопку готовые страницы. Пара камер имитирует глаза, они выдают 3D-картинку, а компьютер Джеда снимает слова прямо со светло-серых страниц. Какой-то экзорцизм.
Я возвращаюсь к Кэт. Она застыла на желтой линии, всем телом подалась к сканеру. Я боюсь, что она получит в глаз.
– Как круто, – выдыхает она.
И правда. Но мне вдруг становится жаль нашу книгу учета – этот вихрь света и металла в считаные минуты вырвал из нее все тайны. Давным-давно книги были высшим достижением цивилизации. Но уже нет.
Позднее, около восьми, мы сидим у Кэт дома, в ее каюте космического корабля, за белой приборной панелью ее стола. Она у меня на коленях, наклонилась к своему «Макбуку» и объясняет мне процесс оптического распознавания символов: как компьютер преображает чернильные изгибы и графитовые черточки в понятные ему символы типа
– Задача нетривиальная, – говорит она. – Книга большая.
И у моего предшественника почерк был почти такой же ужасный, как и у меня. Но у Кэт есть план.
– Возможно, мой компьютер будет это обрабатывать всю ночь, – говорит она. – Но нам же не терпится, так?
Она печатает на скорости 10 варп[11], задает длиннющие команды, которых я даже не понимаю. Да, нам однозначно не терпится.
– Мы поручим сотням машин делать это одновременно. Используем «Хадуп»[12].
– «Хадуп».
– Все его используют. «Гугл», «Фейсбук», АНБ. Это софт, который разбивает большие задачи на множество крошечных, раздает куче компов, и они решают их одновременно.
Хадуп! Звучит круто. Кэт Потенте, у нас с тобой будет сын, и мы назовем его Хадупом. Он будет великим воином, королем!
Она тянется вперед, ладонями опирается на стол.
– Какая круть. – Кэт пристально смотрит на распускающуюся на экране диаграмму: прозрачный цветок с мерцающим центром и десятками – нет, сотнями лепестков. Он быстро растет: ромашка, одуванчик, гигантский подсолнух. – Сейчас тысяча компьютеров делает то, что хочу я. И мой ум не только здесь, – она постукивает себя по голове, – но и вовне. Восхитительное ощущение.
Кэт ерзает у меня на коленях, и все запахи резко становятся ярче. Ее свежевымытые волосы прямо у меня перед лицом. Мочки ее ушей слегка торчат, розовые и округлые, а спина крепкая – спасибо гугловому скалодрому. Я провожу пальцами по ее лопаткам, по выступам лямок лифчика. Кэт опять ерзает, покачивается. Я задираю ее футболку, и сплющенные буквы отражаются в экране монитора:
Через некоторое время ноутбук Кэт легонько дзынькает. Она отлипает от меня, вскакивает с кровати и вновь забирается на черный стул за белым столом. Пальцами ног цепляется за край стула, изогнув спину, и похожа на горгулью. На прекрасную горгулью в форме обнаженной девушки.
– Получилось, – сообщает Кэт. Она оборачивается ко мне: лицо красное, темные волосы всклокочены. На лице ухмылка. – Получилось!
Далеко за полночь, я снова в магазине. Настоящая книга учета уже благополучно стоит на полке. А подделка в сумке. Все прошло строго по плану. Я бодр, чувствую себя хорошо, готов продолжить работу над своей визуализацией. Я скачиваю отсканированные данные из Биг-Бокса; на скоростях сети
Теперь, компьютер, пришло время подчиниться моему приказу.
Сразу никогда гладко не бывает. Я заливаю сырой текст в свою программу – и моим прототипом как будто завладел Джексон Поллок: повсюду мазки данных, розовые, зеленые и желтые пятна ядовитых оттенков, как в игровых автоматах.
Первым делом я меняю цветовую гамму. Давайте земляные тона, пожалуйста.
К тому же у меня тут слишком много данных. А я хочу видеть, лишь кто что брал. Аналитике Кэт хватило ума отметить тэгами имена, названия и время, а моя программа знает, как их отображать. Я вывожу данные на экран и вижу нечто знакомое: россыпь мерцающих лампочек на полках, каждый клиент своим цветом. Только эти посетители ходили сюда много лет назад.
Зрелище не особо впечатляет – просто гирлянда ползает по Суперстарам. Потом меня осеняет, я соединяю точки, и вот передо мной уже не россыпь, а несколько созвездий. Каждый клиент оставляет свой след – по полкам движется пьяный зигзаг. Самое малое созвездие цвета красной глины – крошечная буква Z, всего четыре точки. Самое сложное, цвета темного мха, огибает весь магазин большим зазубренным овалом.
