Круглосуточный книжный мистера Пенумбры полностью

Черные мантии продолжают ахать. Разочарование Корвины, его презрение передается по кругу, набирая обороты. Высокие темные фигуры слились в одну большую разочарованную тень. Расправа воронов. Я уже прикинул путь отступления к лестнице. Я готов бежать.

– Обратите внимание, – Корвина слегка повышает голос, – Пенумбра у нас в переплете. Его codex vitae стоит на одной из этих полок, куда поставят и труд Заида. Но судьба его неопределенна. – Сказанные быстро и уверенно слова разлетаются по залу. – Братья и сестры, я хочу, чтобы вы понимали: когда наше бремя тяжко, а цель серьезна, нельзя прикрываться дружбой. Еще одна ошибка – и Пенумбра будет сожжен.

Услышав это, народ ахает и снова перешептывается. На лицах вокруг я вижу удивление и шок. Возможно, тут Первый Читатель зашел слишком далеко.

– Проделанная работа вам еще ничего не гарантирует, – говорит он уже мягче, – в переплете вы или нет. Нам необходима дисциплина. Нам необходима решительность. Нельзя позволять себе… – (пауза), – отвлекаться. – (Вдох. Корвина мог бы быть кандидатом на пост президента – успешным; разглагольствовал бы убежденно и искренне.) – Для нас важен текст, братья и сестры. Помните это. Все, что нам нужно, уже содержится в тексте. Пока у нас есть он и наш разум, – он пальцем постукивает себя по гладкому лбу, – больше ничего и не нужно.

После этого вóроны разлетаются. Черные мантии вьются вокруг Заида, поздравляют, расспрашивают. Его пятнистые щеки еще красны, глаза еще влажные.

«Жесткий переплет» возвращается к своим трудам. Черные мантии склоняются над черными книгами, туго натянув цепи. Корвина возле кафедры разговаривает с женщиной средних лет. Объясняя что-то, она размашисто жестикулирует, а он смотрит в пол и кивает. Декл выжидает неподалеку. Наши взгляды встречаются. Резким движением подбородка он недвусмысленно дает мне понять: «Иди».

Склонив голову и как можно крепче прижимая к себе сумку, я иду по залу, стараясь держаться поближе к стеллажам. Но на полпути я спотыкаюсь о цепь и падаю на колено, шлепнув ладонями об пол. На меня косо смотрит черная мантия. Человек высокий, бородка торчит, как пуля.

– Festina lente, – бормочу я.

После этого, глядя строго вниз, я спешу к лестнице, едва отрывая ноги от пола. Там я прыгаю через две ступеньки и наконец вылетаю на поверхность планеты Земля.

Я встречаюсь с Кэт, Нилом и Пенумброй в фойе «Нортбриджа». Они ждут меня на массивных серых диванах, перед ними кофе и завтрак; вся сцена – просто оазис здравого смысла и современности. Но Пенумбра хмур.

– Мальчик мой! – восклицает он, вскакивая на ноги.

Подняв бровь, он осматривает меня с ног до головы. До меня доходит, что я еще в черной мантии. Бросив сумку на пол, я скидываю свое одеяние. Ткань гладкая и блестит в приглушенном свете вестибюля.

– А мы уже беспокоились, – продолжает Пенумбра. – Почему так долго?

Я объясняю, что случилось. Рассказываю, что сканер Угрюмбла сделал свое дело, и вываливаю его смятые останки на низкий столик. Рассказываю о церемонии Заида.

– Вот это был переплет, – констатирует Пенумбра. – Это крайне редкое явление. Не повезло, что церемония выпала на сегодня. – Склонив голову набок, он добавляет: – Или, наоборот, повезло. Теперь ты лучше представляешь, какого терпения требует «Жесткий переплет».

Я машу рукой официанту и отчаянно прошу его принести мне тарелку овсянки и «Синий экран смерти». Утро раннее, но мне страшно надо выпить.

Потом я перехожу к тому, что Корвина сказал о Пенумбре.

Мой бывший работодатель машет костлявой рукой:

– Не важно, что он говорит. Теперь уже не важно. Главное то, что на этих страницах. Просто не верится, что все получилось. Не верится, что мы завладели книгой жизни Альда Мануция!

Кэт улыбается и кивает.

– Пора за дело, – говорит она. – Можно распознать текст и убедиться, что все работает.

Она вытаскивает и запускает свой «Макбук». Я подключаю к нему крошечный жесткий диск и копирую его содержимое – но не все. Я перетаскиваю «Книгу жизни» Мануция к Кэт, а «Пенумбру» оставляю себе. Я не скажу ему, что отсканировал его книгу, – никому не скажу. Это может подождать – если повезет, до бесконечности. Наша цель – Codex vitae Мануция. Пенумбру я взял только для подстраховки.

Я ем овсянку и наблюдаю за полосой загрузки. Тихий треньк оповещает о том, что копирование завершено, и пальцы Кэт начинают летать по клавиатуре.

– Так, – говорит она. – Процесс пошел. В Маунтин-Вью попросим помощи со взломом шифра, а сейчас можем хотя бы поручить «Хадупу» оцифровать текст. Готовы?

Я улыбаюсь. Момент волнующий. У Кэт горят щеки: она вошла в режим цифровой императрицы. А мне, кажется, ударил в голову «Синий экран смерти». Я поднимаю мигающий бокал:

– Долгих лет жизни Альду Мануцию!

Кэт ударяет пальцем по клавиатуре. Фотки с книжными страницами разлетаются по удаленным компьютерам, где превратятся в строчки значков, которые можно будет скопировать, а вскоре и декодировать. Теперь их не удержат никакие цепи.

Пока компьютер Кэт занят работой, я спрашиваю Пенумбру о сожженной книге «Моффат». Нил тоже слушает.