– Это был он? – вопрошаю я.
– Ну конечно, – отвечает Пенумбра. – Кларк Моффат. Он работал здесь, в Нью-Йорке. А до этого, мальчик мой, он был нашим клиентом.
Пенумбра улыбается и подмигивает. Он думает, что это меня впечатлит, и он прав. Я, считай, встретил своего кумира. Оказался в том же месте, но в другое время.
– Но то, что ты держал в руках, не была его книга жизни. – Пенумбра качает головой. – Уже нет.
Ясное дело. Это была книга пепла.
– А что случилось?
– Он ее опубликовал, разумеется.
Я как-то не понимаю.
– У Моффата же вышли только «Хроники драконьей песни».
– Да, – кивает Пенумбра. – Его книга жизни – это третий и последний том саги, которую он начал до того, как присоединился к нам. Это крайнее проявление веры – закончить такую работу и передать ее на полки братства. Кларк представил ее Первому Читателю – до Корвины им был Нивеан, – и ее приняли.
– Но потом он ее забрал.
– Не смог принести такую жертву, – подтверждает Пенумбра. – Оставить свой последний том неопубликованным.
Значит, Моффат бросил «Жесткий переплет», ведь Нилу, мне и многочисленным другим нердам третий и последний том «Хроник драконьей песни» в шестом классе буквально снес крышу.
– Блин, – говорит Нил, – это многое объясняет.
И он прав. Дети обожали третий том за его полную внезапность. Сбился тон. Изменились персонажи. Сюжет сходит с рельсов и подчиняется какой-то скрытой логике. Мы всегда списывали это на психоделики, которыми, видимо, увлекся Кларк Моффат, но реальность оказалась еще удивительнее.
Пенумбра хмурится:
– Я считаю, что Кларк совершил трагическую ошибку.
Ошибка или нет, но это его решение изменило мир. Если бы «Хроники драконьей песни» не были дописаны, я бы не сдружился с Нилом. И он бы здесь сейчас не сидел. Может, я и сам не сидел бы. Может, серфил бы в Коста-Рике с каким-то иным лучшим другом из вселенной Бизарро. Или сидел бы в серо-зеленом офисе.
Кларк Моффат, спасибо. Спасибо тебе за твою ошибку.
Вернувшись в Сан-Франциско, я застаю Мэта с Эшли на кухне: они поедают сложносоставные салаты, оба в ярких эластичных спортивных костюмах. У Мэта на талии пристегнут карабин.
– Дженнон! – восклицает он. – Ты когда-нибудь пробовал скалолазание?
Я признаюсь, что нет. Я бродяга – я предпочитаю виды спорта, которые требуют проворства, а не силы.
– Вот и я так думал, – кивает Мэт, – но там главное не сила. А стратегия. – Эшли смотрит на него с гордостью, а он продолжает, размахивая зеленью на вилке: – Каждый скалодром надо изучить, составить план, опробовать, подкорректировать. У меня реально мозг больше устал, чем руки.
– А как Нью-Йорк? – вежливо интересуется Эшли.
– Отлично, – говорю я вместо этого.
– У них там крутые скалодромы. – Эшли качает головой. – Наши ни в какое сравнение не идут.
– Да уж, дизайн интерьера во «Фриско-Рок-Сити» определенно… оставляет желать лучшего, – соглашается Мэт.
– Эта фиолетовая стена… – содрогается Эшли. – Такое ощущение, что взяли ту краску, на которую была самая большая скидка.
– А ведь там столько возможностей, – продолжает Мэт, входя в раж. – Это же холст! Целых три этажа творческого пространства. Настоящий мэт-пейнтинг. У нас в «ИЛМ» есть парень…
Я ухожу, а они радостно продолжают обсуждать нюансы.
Мне сейчас в идеале бы поспать, но я отрубался в самолете и теперь не могу успокоиться, словно мысли еще кружат над летной полосой, отказываясь заходить на посадку.
Я отыскиваю Кларка Моффата (нетронутого огнем) на собственных маленьких полках. Я до сих пор медленно перечитываю трилогию и уже подошел к концу второго тома. Я плюхаюсь на кровать и пытаюсь взглянуть на эту книгу по-новому. Ее написал человек, ходивший теми же улицами, что и я, смотревший на те же сокрытые в тени стеллажи. Моффат вступил в «Жесткий переплет» и вышел оттуда. Что он за это время узнал?
Я открываю там, где остановился.
Герои, ученый карлик и свергнутый с престола принц, пробираются через смертельно опасное болото в цитадель Первого Волшебника. Разумеется, я знаю, что дальше, – я читал это уже три раза: Первый Волшебник их обманет и сдаст Королеве Змей.
Я неизменно знаю, что так будет и что это необходимо (как еще они попадут в башню Королевы Змей и сразят эту гадюку?), но все равно мне каждый раз больно это читать. Почему нельзя по-хорошему? Почему Первый Волшебник не может просто напоить их кофе и приютить на время?
