Ника видела, как Ансель говорит с Мией в холле, и решила, что с нее хватит. В конце концов, на Анселе свет клином не сошелся, будь он хоть трижды талантливый механикер! Собственно, его талант тут вообще не играл никакой роли. Есть и другие джентльмены, которые совершенно точно находят ее интересной. Которые, танцуя с ней, будут смотреть на нее, а не на другую. Например, Нильсон. Приятный, красивый, хорошо воспитанный молодой человек.
Девушка огляделась, ища медбрата в толпе. Она приехала на Ассамблею, чтобы от души повеселиться и потанцевать, и, разрази все гром, она это сделает!
Нильсон стоял в компании раскрасневшейся от вина и уже слегка нетвердо держащейся на ногах подполковника рей Фол и одетой в расшитый жемчугом корсет и очень смелую короткую юбку местную жительницу Патагона. Все трое мило беседовали, но не нужно было слышать, о чем речь, чтобы понять – на самом деле за этой светской болтовней дамы решали между собой, кому на следующий танец достанется симпатичный медбрат. И похоже, мадам рей Фол побеждала.
Ника непроизвольно замедлила шаг, сомневаясь, стоит ли ей вообще подходить к Нильсону, когда он и так окружен дамским вниманием. Но юноша сам ее заметил, обрадованно улыбнулся и, извинившись перед дамами, двинулся ей навстречу.
– Неужели сейчас случится то, о чем я мечтаю весь вечер, и ты пригласишь меня на танец? – с улыбкой спросил он.
– Приглашу, – ответила Ника, глядя в красивые синие глаза Нильсона, и ей стало откровенно приятно, когда в них отразилась неподдельная радость.
Впрочем, они не успели сделать и круга по залу, когда музыка внезапно сбилась, а затем и вовсе стихла. А через широко распахнутые двойные двери в зал вошла мадам лин Монро. За ней, словно шлейф, тянулась уже привычная команда синематоров с громоздким оборудованием, а несколько монкулов уже суетились на другом конце зала, прикрепляя к одной из стен широкое белое полотно.
Появление знаменитости вызвало настоящий восторг у всех присутствующих. Мадам лин Монро с наслаждением купалась в поднявшихся овациях, а затем, когда наступила тишина, обратилась с пламенной речью к слушателям.
– Я хочу быть первой, кто сообщит вам важные новости! – начала она. – Только что Арамантида подписала официальный пакт о военном сотрудничестве с Винландией, и она выступит на нашей стороне в войне с Третьим континентом. А это значит, что наша победа неминуема и близка!
Последние слова потонули в восторженных криках, которыми разразилась толпа.
А затем, к огромному восторгу публики, мадам лин Монро объявила о том, что жителям Патагона выпала огромная честь стать самыми первыми зрителями новой синема-ленты с ней в главной роли; даже в столице премьерный показ состоится только завтра.
В зале притушили свет, и вскоре затаившие дыхание зрители с восторгом смотрели, как на белом полотне появилось простое и непритязательное название «Будни героини».
Эта лента не походила на обычные. В ней звезда синемы была не отважной искательницей приключений или исследовательницей диких джунглей – она была самой собой, авионерой и замкомандующей мыса Горн.
И вообще казалось, что в этой ленте все было по-настоящему. Приказ о назначении мадам лин Монро замкомандующей мыса Горн, который показали зрителям в самом начале. Вдохновляющая речь, которую она произносила перед авионерами, плакат с надписью «Авионеры – гордость Империи», который она лично вешала на стену, тактические карты и схемы, над которыми она склонялась и с серьезным видом чертила какие-то линии карандашом. Слезы в ее глазах, когда она под звуки гимна Империи смотрела на развевающийся голубой флаг Арамантиды, прижав руку к сердцу. Сирена воздушной тревоги; удивительная, совершенно необычной формы летная машина с молниями на боках и мадам лин Монро, с решительным видом направляющаяся к ней. И взлет авиона в небо, навстречу авиолетам противника. Лица авионеры за штурвалом «Молнии» не было видно, но у зрителей не возникало сомнения, что это, разумеется, Эва лин Монро.
Когда в зале снова зажегся свет, несколько секунд царила полная тишина. А потом зал Ассамблеи едва не рухнул от аплодисментов. Ника поймала себя на том, что ее тоже заразил всеобщий восторг, хотя она-то, как никто другой, знала, кто на самом деле сидел за штурвалом «Молнии».
Мадам лин Монро с нескрываемым удовольствием принимала всеобщую любовь и восхищение, а когда овации стихли, снова обратилась к собравшимся с пламенной речью, в которой говорила об Арамантиде и авионерах, о небе и о хитрости врага, о силе духа, о важности единства и о том, что в душе каждого человека есть место для подвига, большого или малого… Она говорила вроде бы очевидные, но вместе с тем очень правильные вещи, и все собравшиеся на Ассамблее впитывали каждое ее слово, затаив дыхание. Ника видела, как люди расправляли плечи и глаза их начинали гореть каким-то особым внутренним огнем, – и впервые подумала о том, что, пожалуй, вот за это умение
