Хотя в «Школьных годах» показано, что черные женщины могут, к несчастью для себя, стать посредницами в гомосоциальном обмене, фильм занимает куда менее критическую позицию: изнасилование Джейн используется как орудие в войне против расовой несправедливости. Ли снимает эту сцену так, что ее больно смотреть, и, конечно же, сочувствует героине. Однако в то же самое время королева женского студенческого общества с более светлым оттенком кожи ассоциируется с превосходством белых и коррумпированной расовой политикой. Нам начинает казаться, что она заслуживает наказания и должна быть изгнана. При этом главный активист кампуса Дэп Данлоп гордится своей расовой чистотой. «Во мне нет ни капли белой крови, – говорит он, шутливо пародируя типичный африканский акцент, – я на сто процентов чист». Игнорируя столетия принудительного смешения рас, он выставляет Джейн и ее друзей достойными осуждения подражателями белым людям. И, хотя друзья Дэпа и поддразнивают его за столь несгибаемый африканизм, призыв фильма «очнуться», кажется, надо истолковывать как утверждение ценностей гордой расовой чистоты. «Школьные годы чудесные» призывают чернокожих очнуться от самоуспокоения и сотрудничества с правящим классом белых, длительная и грязная история которого практически полностью проецируется на женщину с более светлой кожей и прямыми волосами. Результатом становится гендерная политика и морализаторство на тему гендера. Так же как антиколониализм Саида, популистский гедонизм Росса, деструктивные спекуляции Гейтса о просторечиях, черный национализм в этом фильме – поданный как нечто вправду радикально и идеологически
Все это объясняет, почему ужасающее унижение Джейн преподносится в фильме как заслуженное наказание и без должного сочувствия и почему (в отличие от ее коллеги-мужчины Джулиана) она остается за бортом охватывающего весь колледж в концовке фильма пробуждения солидарности между чернокожими. В то время как в этой утрированной сцене идеального афроамериканского сообщества все залито светом «нового дня», покинутая Джулианом и раздавленная Джейн остается в одиночестве темной комнаты. Подразумевается, что изнасилование и изгнание женщины с более светлым цветом кожи – это прорыв в борьбе за расовые свободы. Подобный образ мышления, я считаю, если не аналогичен позиции Элдриджа Кливера, то по крайней мере очень близок к ней: для Кливера белая женщина является преградой между черными мужчинами и их белыми хозяевами как своего рода роковой соблазн, что превращает ее изнасилование в «акт мятежа»[87],[88]. Так же, как и в «Военных потерях», подобное инстинктивное мышление снова превращает «чужое» женское тело в трофей, вручаемый за победу над врагом-мужчиной.
Итак, в сценариях 3 и 4 сопротивление чернокожих мужчин господству белых реализуется через унижение черных женщин и через унижение белых / более светлокожих женщин, которые, помимо всего прочего, обвиняются в выступлении за привилегии белых. И даже такая мощная антирасистская аргументация, как у Спайка Ли, в этом смысле оказывается аналогичной гендерной политике 1 и 2 сценариев, низводя черных и белых женщин, объективируя их как ничейную территорию, лежащую между мужчинами. Идеологически такой образ мышления раздирается внутренними противоречиями. Революционный в вопросах расы, конвенциональный в вопросах гендера, он как прерывает, так и продолжает рассмотренные выше творения белых мужчин. Заблуждение черного рыцаря аналогично заблуждению белого, так как в обоих случаях изнасилование оказывается одинаково подходящим орудием войны. Однако, несмотря на структурное сходство, я хочу подчеркнуть, что не собираюсь просто смешивать черный сексизм с сексизмом белых. Вместо этого я бы хотела подчеркнуть не столько сходство, сколько
