И, хотя Сьюзан оказалась несколько в стороне от этой полемики, ее отстраненность в ходе интервью помогла мне очертить еще одну линию, разделяющую женщин. Как единственная «одиночка», она оказалась исключена из разговоров о браке и материнстве. Однако она была весьма красноречива, рассуждая о том, почему мужчинам неприятна мысль о женщине – пилоте истребителя:
Я думаю, многие мужчины до сих пор считают, что им нужно защищать нас, защищать своих матерей, девушек или жен. Это ощущение по-прежнему живо, и они еще долго не смогут от него избавиться. Однако женщины к этому готовы. Мы готовы. (11 февраля, 1991)
При такой ясной позиции по поводу «рыцарского заблуждения» неудивительно, что, как мы видели ранее, Сьюзан также оказалась на другой стороне в вопросе об избалованных саудовских женах. Я решила выбрать реплику Сьюзан о «спортзале», так как в ней содержится намек на жизнь и работу женского тела вопреки установкам гетеросексуальности. Абсолютно ясно, что в Америке вопросы сексуальности, так же как расы и класса, являются территорией борьбы не только между мужчинами, хотя наиболее распространенные культурные мифы и пытаются убедить нас в обратном.
Я начала главу с вопроса о том, как пристальное внимание к расовому воображаемому в Америке может переосмыслить влиятельную модель Седжвик. И я надеюсь, что приведенная мной типология сценариев, проблематизирующих расу и изнасилование, показала, что обмен женщинами может касаться не только мужского эроса, но и власти. Однако моя цель в описании доминирующих гендерных мифологем, как белых, так и черных, заключалась не только в их демистификации, но также в том, чтобы наконец оспорить использование женщин в первую очередь как транзакцию, проводимую между мужчинами. Далее я собираюсь сдвинуть гендерные исследования и исследования сексуальности в сторону от треугольника Седжвик, с тем чтобы вернуться к женщинам и детальной репрезентации наших тел и нас самих, геометрии наших взаимоотношений, какими бы проблемными «мы» сами ни казались. Выводя женщин на авансцену, я бы хотела, чтобы этот последний сценарий воплощал сложные отношения женщин с проблемой расизма и другими видами эксплуатации, указывал на специфику женского доминирования и неповиновения и очерчивал элементы власти и желания, которые характеризовали бы непростые, но неразрывные связи между женщинами.
Что такого в Джейн Остин, что заставляет постоянно о ней говорить? Роман «Мэнсфилд-парк» (1814) занимает сравнительно немного места в необъятном томе Эдварда Саида «Культура и империализм» (1993), однако один за другим рецензенты обращали внимание именно на Остин как воплощение культурной традиции, которую Саид считает неразрывной частью европейского колониализма. Возьмем, к примеру, рецензию Майкла Горра на целую страницу в книжном разделе
Представьте себе, как Джейн удобно устроилась и размышляет о «Мэнсфилд-парке», не утруждая свою симпатичную головку мыслями о том, что гармоничная жизнь в загородном «социальном пространстве» сэра Томаса Бертрама обеспечивается рабским трудом на его сахарных плантациях в Антигуа[94].
