Портрет Остин является неполным не только в области творчества, но и в более широком социальном контексте. Хотя она преподносится как подданная Англии в период колониальной экспансии, более точный статус Остин – незамужняя писательница, представительница среднего класса – остается за скобками. Неспособность Саида учесть гендерную принадлежность Остин, его непонимание значительности этого упущения подчеркивается его куда более тщательным анализом Джозефа Конрада. Согласно Саиду, Конрад выделяется из ряда остальных колониальных писателей, так как его, как польского экспатрианта и изгнанника, характеризует «чрезвычайное устойчивое чувство маргинальности»[101]. В итоге формируется двойной стандарт, опровергающий право империалистического Запада на господство и одновременно восстанавливающий его. Как объясняет Саид, «не будучи никогда полностью интегрированным и ассимилировавшимся англичанином, Конрад сохранял ироническую дистанцию от [имперских завоеваний] во всех своих работах»[102]. Но Остин, конечно же, также не была «полностью интегрированной и ассимилированной англичанкой». Не имея права голоса и имея лишь немного частной собственности (и то лишь потому, что она была одинока), живя в зависимом положении на задворках поместья брата и публикуя свои работы анонимно, Остин вполне могла бы считаться изгнанницей в ее собственной стране. Если следовать логике политики идентичности Саида, Остин тоже должна быть заподозрена в иронии по отношению к несущим конструкциям государственности, хотя она, так же как и Конрад, во многих аспектах их поддерживала. Цель этой главы заключается в том, чтобы указать, в каких именно, и, наконец, сделать предположение, почему Саид абсолютно невосприимчив к ее иронии. Я не преследую своей целью оправдание империалистических преступлений Остин. Разумеется, Саид прав в том, что включает ее в ряды людей, которые позаботились о принятии колониализма и создали конструкт Запада как центра, дома и нормы, маргинализуя все, что находится за его пределами. Вопрос, который я хочу поднять, заключается не в том, способствовала ли Остин английскому мировому господству, но в том, как ее жизнь была неизбежно обусловлена и частично искажена ее положением буржуазной женщины.
Представление Саида о преступном безразличии Остин к рабству в Антигуа основывается на двух повторяемых им спорных утверждениях. Первое – что «Мэнсфилд-парк» является определенным стандартом моральных установок и надлежащих отношений между людьми, а второе – что колонизаторская деятельность сэра Томаса, поддерживающая это положение вещей, принимается Остин как должное и даже поощряется. Саид не единственный, кто считает Мэнсфилд-парк прославлением реального замка, давшего названия книге, и всех прилагающихся к нему традиций, богатств и земель, передающихся по праву собственности от отца к сыну. Так, введение Тони Таннера к изданию книги в
В Мэнсфилде
