Сэр Томас Бертрам – это, конечно же, тот персонаж, который больше всего идентифицируется с Мэнсфилд-парком и колониями, его обеспечивающими. Саид же пишет о том, что Остин не только приветствует порядок дел в Мэнсфилде, но, более того, защищает домашние и колониальные интересы сэра Томаса. Это доказывается рядом положений, в котором Фанни сопоставлена с ее обеспеченным дядей, а Остин – с ее застенчивой героиней. Таким образом автору навязываются взгляды на рабство, полностью противоречащие ее собственным моральным установкам. Так, например, Саид пишет, что «красной нитью проходят упоминания о заморских владениях сэра Томаса Бертрама. Именно эти владения принесли ему богатство, они же – причина его отлучек, они определяют его социальный статус дома и за рубежом и делают возможными те ценности, которые в итоге разделяет Фанни Прайс (и сама Остин)»[106]. Саид пишет о сэре Томасе как о «наставнике Фанни». И он не первый критик, связывающий дядю и племянницу, особенно в их обоюдном неодобрении постановки домашнего театра, затеянной молодежью. Однако я хотела бы заметить, что Фанни вовсе не горюет (несмотря на то, что ее кузены так думают), когда сэр Томас отправляется в плавание, а напротив, «не может заставить себя горевать». Таким же образом, когда он возвращается, она чувствует только возрождение всех своих прежних привычных страхов. И несмотря на то, что в конце концов сэр Томас и Фанни находят взаимопонимание, ключевым морально-политическим конфликтом книги, в моем представлении, является противостояние патриарха и молодой женщины, неожиданно осмелившейся отказаться выходить замуж за Генри Кроуфорда.
Важность этого противостояния для меня заключается в реакции Фанни, когда ее напрямую спрашивают, принадлежит ли ее сердце другому: «Он увидел, что губы ее сложились для слова „нет“, но голос изменил ей, и она вся залилась румянцем»[110]. В этом моменте Фанни одновременно выражает и скрывает свою страсть к Эдмунду. Она пытается выговорить отказ, но не может довести дело до конца; более того, слова отрицания, которые она хочет произнести, находят соматическую реакцию отторжения в виде румянца на щеках. Наконец, в данном контексте «нет» помогает ей выразить свои чувства, но, сказанное в адрес сэра Томаса (и Генри) в этой сцене, «нет» становится утверждением ее права отвергать и любить того, кого она пожелает. Отвергая Генри, Фанни декларирует свою страсть к Эдмунду, противоречащую всем представлениям о женской скромности. Кроме того, она осуждает манеру Генри обращаться с женщинами и говорит о двойных стандартах, вынуждающих женщину из низших слоев заниматься исправлением развратника. Переходя дорогу сэру Томасу, она отказывается приносить себя в жертву ради обогащения семьи и таким образом позорит идеал женского и дочернего послушания. Что же касается сексуальной политики брака, то из этого следует, что Фанни, далекая от того, чтобы разделять ценности сэра Томаса, смело против них бунтует. Измученная современными ей реалиями гендерных отношений, она шепчет «нет», которое лишь отчасти заглушается дядиным присутствием.
Если ценности Фанни в свете гендерной борьбы, разворачивающейся в Мэнсфилд-парке, не могут ненасильственным способом быть приравнены к ценностям сэра Томаса, то и саму Остин нельзя так запросто идентифицировать с ее персонажами. Отождествление автора с персонажем – спорный ход в любом случае, особенно если учитывать то, что я уже описала как ироническое отношение Остин к сэру Томасу, а временами и к самой Фанни. Все это подводит меня к вопросу о владениях сэра Томаса в Антигуа и тому, почему его плантации в Вест-Индии упоминаются в тексте лишь вскользь. Саид цитирует строку, в которой вопрос Фанни о работорговле был встречен «мертвой тишиной», и, видимо, предполагает, что роману Остин, так же как и домашним Бертрама, нечего сказать о рабстве, хотя они фактически также являются подневольными людьми. Моя точка зрения, напротив, заключается в том, что Остин намеренно указывает на глупость обитателей Мэнсфилд-парка, с тем чтобы осудить варварство, неочевидное для них. Варварство, которое она имеет в виду, – это не настоящее рабство в Вест-Индии. Это патриархальная практика, которую она изображает в качестве возможной ему аналогии, а именно попытка сэра Томаса (удачная в отношении Марии, но не в случае Фанни) обменять на аукционе женскую плоть на мужской статус[111].
