Крутые парни и второй пол полностью

Мимолетное присутствие женщин в рассмотренных главах выглядит еще более проблематичным, если вспомнить о пространных рассуждениях Росса об «интеллектуалах» и «популярной культуре». Небрежно упоминая женщин, используя их имена, когда это ему удобно, Росс пытается скрыть исторически закрепленную за мужчинами категорию «интеллектуальности», а также ассоциацию женщин с «массовой культурой» в наше время. И, хотя гендерное измерение важнейших понятий в «Без уважения» подразумевается, когда это необходимо, Росс никогда прямо не обращается к их бинарности, а иногда и с легкостью игнорирует ее. Как мы вскоре увидим, отсутствие прямого указания на привилегированность понятия «интеллектуал» особенно сильно дезориентирует в главе о порнографии[162].

В то время как безрассудное исключение женщин насильственно дегендеризует мир, практика их эпизодического упоминания облегчает совесть, но влечет за собой риск мисгендеринга и, следовательно, некорректного понимания политики власти. Если кто-то решил писать про культуры, в которых доминируют мужчины (в конце концов, кто-то должен это делать), важно начинать с определения роли «маскулинности», которая должна сама стать предметом анализа. Однако, как мы уже могли убедиться, в некоторых работах Росса это происходит лишь с целью или преуменьшить роль мачизма в таких культурных явлениях, как гангста-рэп, или даже превознести его. И все-таки прием сознательного исключения может, в отличие от случаев, когда предвзятость скрывается или вовсе остается незамеченной, послужить основой для феминистской критики. Так, например, одна из глав книги «Strange Weather: Culture, Science and Technology in the Age of Limits» (1991) использует этот прием с определенным успехом. «Cyberpunk in Boystown», как понятно уже из названия, связывает авангардность и цинизм киберпанка с паническими фантазиями белых мужчин времен правления Рейгана. Заостряя внимание на том факте, что герои киберпанка – это всегда «молодые героические мужчины с прошивкой рабочего класса в плечах и постмодернистской прошивкой в мозгу», Росс указывает, что так стирается память о недавних восстаниях чернокожих и женщин. Помимо прочего, он также обращает внимание на феминистскую научную фантастику и на хип-хоп, пытаясь обрисовать более обнадеживающую и демократическую картину будущего.

Теперь я перехожу к эссе о футболе, опубликованном в Artforum. Суть этого небольшого текста в том, чтобы показать футбол мужественной дисциплиной, образцовой в своей объединяющей самоотверженности. Завершается же оно очередным токенизмом, сродни тем, о которых я писала выше. Также я решила включить это эссе в книгу, чтобы на его примере продемонстрировать систему моральных антитез, присутствующих во всех работах Росса, в которых женщинам и феминизму в целом, как правило, отведена отрицательная роль. В этом эссе Росс размышляет над происхождением национальных стилей футбола и их достоинств – возникают ли они из самой игры или проецируются на нее? На протяжении всего текста он играет с изобретенными им самим терминами и пишет о «барочном» бразильском футболе с игроками, «чьи тела извиваются, как в аду», о предпочитающих этику «честного труда» уравновешенных англичанах, о самоколонизированных и потому шизофреничных шотландцах и, наконец, об американцах с их устойчивым «иммунитетом» к чарам футбола. Размышляя о сконструированности этой типологии, Росс в итоге и сам создает оппозицию между футболом как страстной игрой рабочего класса, в которую играют везде (кроме США), возникшей, как нам объясняют, в качестве способа выживания и формы классовой борьбы учителей из не-элит в английских публичных школах, и контролируемой, «джентрифицированной» игрой, в которую футбол превращают чиновники, пытающиеся американизировать его, подчиняя требованиям коммерческих спонсоров.