Крутые парни и второй пол полностью

Росс открыто и в резкой форме отказывается от гендерного анализа порнографии на основании того, что феминистки по определению презирают порнографию, считая ее столь же вульгарной, как и ее потребителей. На том основании, что феминизм предполагает элитарность, он затевает игру между враждебными друг другу гендерным и классовым методами, подтасовывая колоду в пользу последнего. Однако это удается ему только за счет перетягивания одеяла в сторону антипорнографического феминизма и, как в случае статьи о Мадонне, преуменьшения роли просексуального феминизма, одновременно симпатизирующего хардкорному порно и осуждающего сексизм в индустрии. На протяжении четырнадцати страниц Росс цитирует выдающихся феминисток Эллен Уиллис и Энн Снитоу[190], выступавших за «опасные наслаждения»[191], а затем воспроизводит аргументы в пользу «секса/антицензуры», сделанные ими и другими исследовательницами с момента начала феминистских секс-войн в ранних 1980-х. И тем не менее он отказывается признавать, что их аргументация соотносится с «про-секс-феминизмом». Ссылаясь исключительно на то, что он называет «анти-анти-порно феминизм» (вслед за «анти-анти-коммунизмом»), Росс умалчивает об их поддержке феминистского порно и сводит их к анти-порно шаблону, сравнивая обе стороны этого спора с дискурсом времен Холодной войны, вовсе некомпетентного в вопросах гендера.

Еще более некорректным является намек во вступлении к «Без уважения», что существует только «движение анти-антипорно… Движение, которое противостоит критике популярной порнографической культуры со стороны интеллектуалов феминизма»[186]. Полностью избавившись от феминисток, артикулировавших аргументы в пользу так называемой анти-анти-порно позиции, Росс помещает «феминистских интеллектуалов» по одну – разумеется, не подходящую им – сторону баррикад. Особенно удручает, что эта аргументация об отношении к порнографии является последним веским словом в «Без уважения». На этом, как Росс сам говорит, он останавливается, чтобы «в пику культуре подозрительности, отчужденности и высокомерия» (по отношению к популярной культуре), принадлежность к которой он только что приписал «феминистским интеллектуалам», привести в пример «заслуживающую подражания модель активизма и интеллектуальной вовлеченности», применяемую движением анти-антипорно, не имеющим ничего общего с феминизмом[187]. Достигая в этот момент высшей точки, Росс рассматривает позицию «анти-антипорно» как «билль о правах для нового социального контракта между интеллектуалами и популярной культурой», в котором содержится ряд волнующих требований: сексуального удовольствия, сексуального равноправия и сексуального разнообразия[188]. Однако весь этот увлекательный манифест, этот призыв к «новой культурной политике, не стыдящейся интереса к популярному»[189], демонстративно направлен против феминизма, который Росс необъяснимым образом умудряется свести к анти-порно манифестам. Излишне говорить, что такой анти-антипатриархальный взгляд на культурные исследования едва ли сочетается с радикальными взглядами Росса, на словах поддерживающего новые социальные движения, в том числе и женское.