Еще одной группой, сочетающей яростные просексуальные взгляды с феминистской критикой шаблонов в порно, являются активистки из числа работниц секс-индустрии, добивающиеся лучших условий работы и большего количества горячего порно для женщин. Эти женщины на законном основании могли бы претендовать на членство в «народном» мужском клубе, как его представляет себе Росс, и оспорить легитимность классового противостояния между чопорными феминистками и среднестатистическим порноманом Джо. Частично Росс понимает это и хочет подтвердить свою солидарность с секс-работницами, чье приниженное положение он один раз даже сравнивает с «водителями грузовиков» как с типичными потребителями порнографии, ведь «и тех и других интеллектуалы обличали как морально разложившиеся социальные элементы»[192]. Более того, он начинает главу цитатой порнозвезды Нины Хартли, говорящей о том, что «сейчас порно – это единственная прибыльная игра в городе. Но это игра, в которой игроки со временем могут изменить некоторые из правил»[193]. Мы могли бы предположить, что Росс пытается поддержать веру Хартли в ревизионизм секс-работников, особенно с учетом того, что в другом его эпиграфе цитируется лидер антипорно-движения Андреа Дворкин. И действительно, в первом абзаце Росс будто бы иронизирует над владельцем видеомагазина, который, как «мужчина мужчину», убеждал его в том, что это новое порно для женщин «наконец-то показало, на что оно способно; просто у них ушло много времени на то, чтобы понять, что все нужно делать иначе»[194]. Однако эта «другая» эротическая идиома – смелые женские видео, снятые такими звездами, как Кандида Ройэлл, – быстро и зловеще переосмысливается Россом как вопрос классового различия. Инновации женщин-режиссеров, такие как романтика, сюжет и взаимность в контексте хардкорного порно, отвергаются им как не более чем «последняя на данный момент попытка порнографии обрести респектабельность»[195] и интерпретируются не как гендерный радикализм, а как классовая реакция.
Я согласна с Россом в том, что идеология «женственности» порой совпадает с представлениями о «хорошем вкусе»[196], и, возможно, представление, клеймящее сексуальных женщин как «шлюх», и правда делает нас более осмотрительными, чем мужчины, в отношении секса. Но это никоим образом не оправдывает джентрификации и последующего осуждения женщин, представляющих как рабочий, так и средний класс, просто желающих производить и потреблять порно, которое больше им нравится. Предсказуемая позиция Росса по этому вопросу является причиной ряда инсинуаций о женщинах и их эротических фантазиях. Так, например, он пишет, что порно для женщин (а значит, и женская сексуальность) подчиняется «буржуазным» требованиям «хорошего вкуса», и это плохо, в то время как порно для мужчин – «вульгарное», предназначенное для рабочего класса, а это уже хорошо. Также женское порно из-за его длительности и демонстрации взаимности является робким и эвфместичным, тогда как мужское порно, не тратящее время на предысторию и сюжет, жестокое и беспощадное, является по-настоящему «развратным»[197]. Кроме того, порно для женщин, пропагандирующее безопасный секс, как в «Пикапе», является «отталкивающим»[198], тогда как возбуждающий потенциал порно для мужчин заключается в принятии релевантных гетеросексуальных практик в качестве модальности неотменяемой «психической реальности»[199]. Все это является примером классовой риторики, игнорующей самоочевидную динамику внутри классовых отношений. Росс отказывается признавать «народом» работниц секс-индустрии, таких как Нина Хартли, Кандида Ройэлл и, скажем, Сьюзи Брайт, игроков далекой от респектабельности порно-игры, ломающими ее правила. Он классифицирует их заодно с феминистскими «интеллектуалами», неприятными ему по определению. Тем временем «гетеросексуальные интеллектуалы-мужчины», которых вынуждали «испытывать» угрызения совести за пристрастие к традиционному порно[200], охотно объединяются Россом с водителями грузовиков как класс угнетенных и измученных цензурой.
