Гейтс признает это на последних страницах книги, отмечая, что «Сели, Нетти, Шуг и Джейни находят свободу в домах, в которых нет мужчин… В доме, который унаследуют Нетти и Сели, мужчины есть, но это мужчины, уважающие внутреннюю силу женщин, признающие их равные права»[376]. Однако по большей части в интерпретации романов Херстон и Уолкер он склонен нивелировать их женственность. Так, Гейтс демонизирует бабушку Дженни, Нэнни, описывая ее как «ужасающую фигуру Медузы-Горгоны»[377]. В результате он позволяет себе игнорировать гендерную полемику, заложенную в ее историю рабыни, а именно то, как она предупреждает Джейни о гетеросексуальном насилии («Ох, не могу я помереть спокойно, думая, что эти мужики, черные ли белые, могут вышибить из тебя дух»[378]) и как она настойчиво стремится быть проповедницей для женщин («Ох, хотела бы я прочитать великую проповедь про цветных женщин, стоя на высокой горе, но они меня никогда не слушали… так что я баюкала тебя по ночам и молчала, и ждала, пока ты будешь готова выслушать меня»)[379],[380]. Гейтс не обращает внимания на эти слова бабушки (в конце концов, своего рода «проповедь») и рассматривает роман через оптику проблемных отношений Джейни с няней, Логаном Килликсом и Джо Старксом. Затем он переходит к описанию настоящей любви, которую она познала в отношениях с Вериджиблом Вудсом по прозвищу Ти Кейк[381]. По версии Гейтса, само имя «Вериджибл» (вариация veritable – правдивый) показывает, что «Ти Кейк» – парень что надо[382], а союз героев является «истинной кульминацией»[383] их идеальных «отношений мужчины и женщины, о которых так страстно мечтала» героиня[384].
Чтобы уверовать в эту сказочную версию событий, Гейтс забывает о том, что Джейни избавляется от обезумевшего от ревности Ти Кейка, пытавшегося избить ее, решив хранить память лишь о его нежности. Более того, Гейтс неверно истолковывает знаменитый отрывок, в котором Херстон пишет о том, как «Джейни жаждала быть грушевым деревом, или даже любым цветущим деревом! Она хотела целовать пчел, поющих о начале нового мира! Она представляла себя с блестящими листьями, лопающимися почками и чувствовала, как готова бороться за жизнь, ускользающую от нее. Чем же были для нее поющие пчелы?»[385]. Гейтс отмечает, что образ грушевого дерева возникает вновь, когда Джейни встречает Ти Кейка: «Он мог бы быть пчелой на цветке – цветке грушевого дерева весной»[386]. Гейтс игнорирует тот факт, что Херстон многократно сравнивает саму Джейни с грушевым деревом и сообщает нам, что «Джоди пока еще не стал воплощением дерева Джейни»[387] и что «Ти Кейк не только воплощает дерево Джейни, он является целым лесом»[388]. Разумеется, Ти Кейк – привлекательный (хотя и не слишом верный) любовник, который учит Джейни водить, рыбачить, стрелять и т. д. Но при всем этом Херстон изображает его всего лишь пчелкой в цветке Джейни, помогающей пробудить грушевое дерево ее собственной сексуальности и креативности. Гейтс же, наоборот, выставляет Ти Кейка финальным достижением того, что он называет «историей Джейни Кроуфорд-Килликс-Старкс-Вудс»[389], тем самым подменяя поиск героиней оргазмической и экстатической самости терпеливым ожиданием покровителя.
Идеализируя Ти Кейка, Гейтс делает феминисткую критику Херстон куда менее острой, предполагая, что она направлена исключительно на высокомерного Джо Старкса. Джо, конечно, и в самом деле, является самым невыносимым патриархом в книге. Ревнуя ее ко всем встречным, он заставляет Джейни прикрыть волосы в магазине и дает ей пощечину за то, что она однажды сжигает на плите ужин[390]. Однако, как я уже упоминала, он не единственный, кто унижает и бьет Джейни. И в обоих случаях рукоприкладство со стороны мужчины встречается одобрительным хором жителей общины[391]. Гейтс упоминает разговор между сидящими на веранде Кокером и Джо Линдсеем о «достоинствах битья женщин»[392], но продолжает писать о «громком голосе Джоди… как синекдохе угнетения,
