Ведь Херстон и Уокер, критикуя аспекты принудительной гетеросексуальности, в том числе стандарты белой красоты и легитимацию мужского сексуального господства, яростнее всего обрушиваются на практику дискредитации женской речи. Оба романа достигают кульминации в сценах, где Джейни и Сесилии удается, покончив с доминированием мужчин в разговорах, вернуть себе контроль и над собственной жизнью. Они не просто играют в дюжину, но и означивают свое отношение к исключению и унижению женщин в игре, когда Джени резко отвечает Джо: «Пф! Говоришь, что я выгляжу старой, а? Ты когда спускаешь свои штаны, сам выглядишь так, будто жизнь тебя потрепала»[396], – и когда Сесилия называет Мистера «псом бродячим», после чего говорит, что ему «давно пришла пора отправиться к праотцам». «Когда увижу твой труп, – говорит она, – мой день однозначно удастся»[397]. А то, что их слова являются шокирующе неортодоксальными, становится ясно из реакции зевак, ахающих и разевающих в недоумении рты. Однако, как мы помним – и это принципиальный момент для меня, – Гейтс отрицает, что у мужчин есть перед женщинами риторическое преимущество. В этой главе он также приводит известное определение Херстон «означиващего» («дать всем понять») в «Мулах и людях», как доказательство того, что «женщины определенно могут и практикуют „означивание“ по отношению к мужчинам»[398]. Однако сейчас я приведу в пример отрывок из «Мулов», который решительно опровергает этот тезис и который Гейтс опрометчиво описывает как случай «классического означивания» между двумя любовниками. Итак, Биг Свит признается Джо Уилларду в своей неверности. На ее излияния Джо отвечает: «Ох, женщина, кончай уже пытаться строить из себя что-то значимое», – тем самым ставя под сомнение ее способность и право вообще говорить. Но Гейтс, убежденный в том, что его Обезьяна беспола, и не осознающий, что его обзор «Означивающих» от Есу до Рида оказался уничижительным искажением женских голосов, возможно, просто не в состояния понять, насколько важна апроприация Джейни практики дюжин или игнорирование Сесилией правил гендерного дискурса[399].
Если в «Фигурах в черном» Гейтс скрыто обесценивал творчество двух писательниц в контексте постструктурализма, в «Означивающей обезьяне» он пишет о двух авторках, которые, помимо всего прочего, еще и феминистки, и отказывается признать значение их критики для своей концепции Означивающего. Очевидно, что нельзя на протяжении четырех глав разрабатывать модель, основанную почти исключительно на творчестве мужчин, а затем беспечно попытаться налепить ее на ничего не подозревающих женщин. В результате получается, как я показала, «теория афроамериканской литературной критики», последовательно сосредоточенная на мужчинах и отрицающая этот самый факт. Гейтс, кажется, пытался и остаться при своих обезьяних историях, и откусить от зарождающейся теории женской черной литературы. Он удовлетворяет то, что я рассматриваю как потребность реабилитировать свою «маскулинность» через терминологию черного национализма, в то же самое время преподнося себя таким образом, чтобы извлечь выгоды из взрыва интереса к творчеству Херстон и ее литературных сестер в конце 1980-х[400]. Конечно же, Гейтс и вправду сыграл ключевую роль в возникновении этого интереса. Публикация «Означивающей обезьяны» в 1988 году совпала с появлением первых тридцати томов серии
