Крутые парни и второй пол полностью

К тому моменту, как Гейтс закончил вступление к каталогу Уитни «Black male» (1994), опубликовал беседу с Корнелом Уэстом о «кризисе черного мужчины» в Transition (1995), совместно с Уэстом написал книгу «Будущее расы» (1996) и выпустил в New Yorker серию профайлов «Тринадцать способов смотреть на черного мужчину» (1997), его аффилированность с черными мужчинами в ущерб черным женщинам стала совершенно очевидной. В первом из этих четырех текстов из статистических данных об афроамериканских девочках и мальчиках (рожденных в бедности и исключенных из школы) выводится закономерность, относящаяся исключительно к чернокожим мужчинам (находящимся в заключении, редко посещающим колледжи). И все ради того, чтобы сделать вывод, что «часто обсуждаемый кризис черных мужчин – не пустая выдумка»[417]. Бедные и лишенные образования черные женщины сброшены со счетов. В следующем тексте Гейтс задает Уэсту провокативный вопрос, чтобы узнать, почему расизм в Америке «больше касается мужчин, а не женщин». В третьем Гейтс, ни минуты не колеблясь, отвечает на призыв Дюбуа к «исключительным мужчинам» возглавить движение черных, а в последнем он весьма подробно останавливается на причинах исключения черных женщин из своего исследования, объясняя это тем, что они живут лучше мужчин[418].

«Тринадцать способов взглянуть на черного мужчину» подкупают своей чувствительностью, а также тем, что Гейтс беспристрастно и откровенно описывает гомоэротическую историю Джеймса Болдуина наряду с более сдержанными мужскими гомосоциальными историями Колина Пауэлла и Луиса Фаррахана. Тем не менее за этими сюжетами стоит попытка доказать предположение, что решить проблемы расы можно, лишь отказавшись от матерей и встав на сторону отцов. Неслучайно книга начинается с иллюстративных переживаний Гейтса насчет его мужественности и черноты, появившихся как прямое следствие его успехов в классовой борьбе и сделанного им выбора в пользу интеллекта и дипломатии, а не физической силы и воинственности. С давних пор он смутно осознавал, что проблема заключается не столько в стилистических вариациях черноты, сколько в стилистических вариациях – и уровнях – маскулинности. Итак, он переносит нас в Нью-Хейвен, 1969 год, чтобы рассказать историю о прилежных студентах Йеля, которых донимают на улице «черные революционеры всех мастей»[419]. Гейтс вспоминает, что, сталкиваясь с трезвенниками из Черных мусульман и щеголями из Черных пантер, он одновременно чувствовал свое превосходство и зависть, вину и страх. Он говорит об этом в предисловии, потому что знает, что это действительно важно. Но он не в состоянии признать, что Пантеры, плохие парни, разодетые в кожу, раз и навсегда установили для него стандарт мужественности, которому он никогда не мог соответствовать до конца. Следующее эссе сосредоточено на описании изменчивости соперничества и почитания среди мужчин и только мужчин и таким образом призвано стабилизировать категории идентичности, расшатанные в истории о Нью-Хейвене.

Я хочу завершить эту главу гипотезой о том, что «Тринадцать способов» служат делу ремаскулинизации не только посредством выбора лишь героев-мужчин и прославления мужской гомосоциальности, но и через специфику использованного журналистского языка. Я уже говорила о том, как поворот Гейтса от постструктуралистского дискурса «Фигур» к идентификации с жаргоном черных, а также его использованию в «Означивающей» вызвал эффект маскулинизации через расу. Гейтс, конечно, еще теснее и непосредственнее связал себя с этим дискурсом, дав в 1990 году широко разрекламированные показания в защиту 2 Live Crew[420] от обвинений в непристойности[421]. С тех пор он продолжал дистанцироваться от высокопарной теоретизации, принятой в современной академии, но не столько за счет жаргона черных рэперов, сколько за счет жаргона белых людей в таких важных СМИ, как The New York Times и The New Yorker. Я не хочу сказать, что мне доподлинно известно, почему Гейтс в своих последних книгах начал ориентироваться на массовую аудиторию, а не на научную, хотя даже «Рассказ рабыни» Ханны Крафтс теперь продается в аэропортах. Однако нельзя не заметить, что Гейтс прикладывает определенные усилия, чтобы преподнести менее «строгий» и не такой уж престижный журналистский стиль своих новых работ как абсолютно маскулинный.