«Еще на нашей памяти, вплоть до пятидесятых годов, обучавшиеся в духовных училищах и семинариях дети бедного провинциального духовенства ходили в халатах, носивших название ”затрапезных”. Эти халаты представляли собою узаконенную обычаем и, кажется, обязательством форму для всех семинаристов, исключая лишь тех, у которых родители были побогаче. Те имели возможность одевать детей или в шинели, или в нанковые длиннополые сюртуки до пят, или, как острили сами семинаристы, “по сие время”. Это обстоятельство пришло мне на память ввиду недавно встреченного объяснения слова “затрапезный” именно тем, что подобные хламиды всего чаще можно было встречать за монастырскими обедами в трапезах. Отсюда же и самое название перенесено на всякое платье из материала самого дурного качества, поношенное, измятое и истрепанное, дозволительное только в монастырских стенах и терпимое лишь в семинарских классах, на плечах бедных учеников или же мастеровых мальчиков. Известный М.М. Сперанский в подобной затрапезе пришел в ворота Александро-Невской лавры учиться, а потом в ту же лавру в торжественной процессии привезен был на погребение графом, знаменитым сановником, как крупная историческая личность, обессмертившая свое имя огромными трудами, каковы: “Полное собрание законов Российской империи” и систематический “Свод законов”. Эта резкая противоположность в его замечательной жизни послужила, между прочим, темою для надгробного напутственного слова.
Как бы то ни было, объяснение слова “затрапезный”, несмотря на указанную легкость в изыскании корня, в этом смысле неверно. Произошло название вовсе не от того платья, которое носили семинаристы или в какое одевали бывшие помещики своих крепостных, содержа их в затрапезных или застольных покоях. Это – просто материя, пестрядь или пестрядина, или прямо “затрапез”, “затрапезник”, получившая свое название от фамилии купца Ивана Затрапезникова, которому Петр Великий передал основанную им фабрику в г. Ярославле. Передал ее царь в поощрение способностей и полезной деятельности, подобно тому же, как это сделал с Никитой Демидовым, получившим от него уральский Невьянский завод, и т. п. Фабрика изготовляла пеньковую грубую и дешевую ткань, пригодную для тюфяков, рабочих халатов, шаровар и т. п.
Столь различное применение пестряди в общежитии вызвало и разнообразные ее сорта. Эта пестрая или полосатая, чаще всего с синими полосами, ткань в торговле до сих пор носит разные названия от ниток основы: третная, где одна нитка основы белая, а две синие; половинчатая – две нитки синие и две белые; погоняйка – в одну нитку редкими полосками, самая грубая; путанка – вся в полосатых крапинках; тяжина, в которой уток идет наискось, не образуя прямой решетки, как вообще принято. Есть еще скворцовая (по цвету), наволочная, рубашечная и проч. С этой тканью отчасти соперничает и ее подсменяет голландский тик с косыми нитками и тоже полосатый, по-видимому, образец и родоначальник нашего прославленного православного затрапеза».
Выражение имеет библейский первоисточник.
В Первом послании апостола Павла к коринфянам сказано: «Ина слава солнцу, и ина слава луне, и ина слава звездам: звезда бо от звезды разнствует во славе».
Заимствовано из астрономии.
Еще в первых астрономических каталогах древнегреческих ученых все видимые глазу звезды были разбиты на шесть «величин» по степени яркости. Соответственно, самые яркие звезды причислены к первой «величине».
Колокольному звону на Руси традиционно придавалось большое значение, и с ним связано немало крылатых слов и выражений.
Что касается настоящего оборота, то о нем русский писатель-этнограф С.В. Максимов сообщает в своих «Крылатых словах» следующее: В Никольском уезде Вологодской губернии, на реке Вохме, невидимый колокол отчетливо и слышно звонил, указывая место, где надо было строить церковь. Было это в 1784 году. В 1845 году эта церковь сгорела, причем колокола тоскливо и жалобно звонили, – и с той поры сберегается там поговорка: «Звоном началось – звоном и кончилось».
Из басни «Хвастун» древнегреческого баснописца Эзопа, в которой повествуется о человеке, который хвастал, что когда он был на острове Родос, то там однажды совершил колоссальный прыжок, и ссылался при этом на свидетелей. На что один из слушателей сказал ему: «Друг, если это правда, то зачем тебе свидетели? Вот тебе Родос – тут и прыгай».
