В начале их свидания она торопливо говорила, вела его по великому музею с шедеврами, и он понимал, где именно оказывался, лишь после того, как она подводила его к той или иной картине, и, только оставшись один, он по-настоящему смог осознать все происходившее. Их расставание на многие недели произвело на него такое действие, что теперь все его желания, все чувства возросли; лишь накануне, стоя на палубе парохода и глядя на летние звезды неподалеку от побережья Ирландии, он ощутил всю мощь своей потребности в ней. Иначе говоря, он ни на долю секунды не сомневался в том, что хочет сказать ей о необходимости покончить с их заблуждением. Заблуждение состояло в самой идее, что они смогут держаться на расстоянии друг от друга – что дело не в тете Мод, а в нетерпении, долгом и безнадежном, доводящем до болезни. Расставаясь на вокзале, он лучше, чем когда-либо, знал, что эта болезнь – разлука; но его поражало теперь, что он страдал от мысли о способности Кейт находить тонкие противоядия и лекарства, изысканные седативы, утешающие эту боль. Как бы вульгарно это ни звучало – а в любви попытки назвать словами чувства, подыскать определения для способов взаимодействия обычно оказываются чудовищно вульгарными, – в конце концов ему потребовалось вернуться, чтобы найти себя «потерянным», пережить заново расставание, хотя через день-другой он, конечно, оправится. Его письма из Штатов нравились заказчику, но не в той мере, как сам он рассчитывал; однако ему должны были выплатить обещанное вознаграждение – и ему предстояло теперь получить деньги. На самом деле сумма была не так уж велика, так что не приходилось и мечтать о процветании с толстой чековой книжкой в кармане; и это еще раз возвращало к необходимости обсудить с подругой их общие перспективы. В идеальном случае нужно было внести в планы некоторые изменения, но он мог отложить разговор под предлогом нехватки времени в данный момент. Нехватка времени – все же не множество недель, могла бы сказать она в ответ – ничего принципиально не меняет для него, и это соображение успокаивало, тем более у него складывалось представление о том, как все это может повлиять на Кейт. В кафе вокзала Юстон, где они уединилсь, перед ним во всей полноте и наглядности представала картина будущего, и игра в обман и самообман резала глаз и вызывала теперь отвращение. Не то чтобы Кейт оказалась не тем человеком, каким он видел ее изначально; не то чтобы у него возникли сомнения. Но он видел теперь, как играет его собственная гордость обладания и тайной власти над ней, словно в полумраке огромной церкви тихо, но внятно заиграл величественный орган. Обостренность чувств заставила его ощутить, что не может женщина быть такой и просить его о невозможном.
