Этим утром она была обновленной; и это чувство сохранялось весь тот час, который они смогли дрейфовать вместе, наслаждаясь радостью видеть друг друга, – насколько позволяла публичность художественной галереи. Жалкая замена близости, по правде говоря, и это читалось сквозь двадцать мелких признаков беспокойства даже со стороны всегда безмятежной Кейт, и так мало интереса вызывал сам по себе музей, он был сейчас лишь поводом и прикрытием. Они выбрали его, чтобы не бродить по улицам и вновь с привычной изобретательностью не искать укромный уголок на вокзале, не идти снова в Кенсингтонский сад – с этим они быстро и легко согласились, так как он слишком сильно напоминал бы о прежних неудобствах. Свежий вкус, вкус этого утра в картинной галерее, имел другой оттенок; хотя через четверть часа Деншер все еще не мог определенно сказать, что разобрался в этой новизне. Неясность служила оправданием некоторой неловкости, как будто он исподтишка наблюдал за ней. А она могла быть благородно очаровательной в той мере, в какой сама пожелает, и за все время в Штатах он не встретил никого подобного ей; и в сложившейся ситуации она не делала вид, что верит в возможность успокоить его. Она не делала вид, что верит в то, что он мог бы поверить в такую возможность. Им не хватало для этого определенности – и ей хватало искусства дать ему понять, что она понимает это. Он был бы рад предоставить ей такой шанс. Он сказал бы ей прямо и сразу: «Следует ли мне понимать, что ты намерена продолжать все по-прежнему?» И ей, несомненно, пришлось бы ответить откровенно, что она желает видеть его рядом, беречь и лелеять его рядом с собой, втайне от всех, и она бы удерживала существующую между ними мучительную дистанцию, и что он не должен спорить с ней на эту тему; но это было бы с ее стороны жестом милосердия, проявлением утонченности. Она, как и он, знала, чего хотят они оба; несмотря на то что он не решался произнести вслух, и как бы прекрасно ни старался он это сформулировать, в данный момент они оба уклонялись от прямых высказываний, и происходило это по обоюдному молчаливому согласию. Вскоре им предстояло найти место и время для лучшего разговора, а пока они оставались в общении доверительными и поверхностными. Им так много хотелось сказать прямо сейчас, они не успели наговориться на вокзале Юстон. Теперь они непринужденно болтали, и Кейт как будто совершенно забыла – что было на нее непохоже – оглядываться вокруг, чтобы избежать неприятных сюрпризов. Впоследствии он пытался, тщетно пытался вспомнить, что именно говорил и о чем молчал, какими взглядами они обменивались, как случайно соприкасались руками, и как его тянуло к ней, и как внезапно возник этот новый импульс. Она почти вздрогнула, словно охватившие их чары развеялись, хотя он не понимал еще, что случилось, не сделал ли он чего-то угрожающего их волшебству. В следующее мгновение она произнесла странную ремарку по поводу какой-то картины, на которую он даже не смотрел; это не имело ни малейшего отношения к их разговору, к ним самим, и он инстинктивно отреагировал на перемену, воскликнул что-то неопределенное о том, какая сегодня толчея в галерее. Он заметил, что надо выйти на свежий воздух, и они перешли в другую часть зала, принимая вид заурядных посетителей, связанных формальным знакомством и общим неглубоким интересом. Вероятно, эта перемена так сильно занимала их обоих, что молодой человек не сразу понял, что перед ним вдруг оказалась случайная знакомая из Нью-Йорка. Она показалась ему маленькой, хотя была примерно того же роста, что и Кейт, но только в Кейт не было ничего такого, что можно было бы назвать маленьким.
