Мало-помалу благодаря оживленному поведению Кейт вероятности стали выстраиваться в определенный порядок. Мёртон Деншер был влюблен, и Кейт ничего не могла с этим поделать – только сочувствовать и проявлять доброту: разве это не объяснение? Милли постаралась с его помощью истолковать все события, изо всех сил постаралась; она соткала из этого покров и попыталась энергично натянуть его до самого подбородка. А если не получалось, она охотно домысливала недостающее. И причиной усилий было желание решить главный вопрос – вопрос о том, изменится ли ее собственное представление о нем по сравнению с прежним, полученным в Нью-Йорке, после того как она встретилась с ним снова, после новых обстоятельств. Этот вопрос не отпускал ее с того времени, как они вместе покинули музей; он преследовал ее в пути и за обедом; и теперь, через четверть часа наедине с ним, вопрос стоял с еще большей остротой. Переживаемый ею кризис не давал ясного и простого ответа, ей не удавалось найти удовлетворение в мучительных мыслях; она видела, что сам вопрос рассыпается на глазах. Она не могла сказать, изменился ли он, и она не знала наверняка и не очень хотела знать, изменилась ли она сама: все это теряло смысл в свете того единственного, что она знала. Он нравился ей – так она сформулировала это; и если речь шла о том, насколько ей нравился этот новый человек, приходилось признать, что еще больше прежнего. Сначала она обдумала все очень спокойно, несмотря на естественное смущение и волнение; изгоняя даже тень неопределенности, она пришла к выводу, что ее подозрения оправданны, несмотря на туманность самого предмета. Нет, он был спокоен, особенно в первой половине встречи, – собственная шкала спонтанности делала для Милли все весьма относительным; но поскольку Кейт тоже была спонтанна, атмосфера казалась непринужденной и все оставались на равных. Впоследствии, когда они немного привыкли к обстановке, к счастью для каждого из них, он стал больше говорить, яснее рассуждать о естественной линии жизни. Предполагалось, как нечто само собой разумеющееся, что она хочет услышать о Штатах, и потому он предоставил ей описание своего пребывания там – что видел, чем занимался. Он красочно описывал, насколько интенсивной была его американская жизнь; теперь он вернулся к прежней деятельности; и контраст оказался невероятным, так что он сам не понимал, хочет ли он продолжать привычное течение дел или все изменить. Он буквально излил на собеседницу поток светских новостей – особенно когда они остались наедине, в стороне от других дам. Она больше не чувствовала себя настоящей американкой, позволив ему быть таким типичным англичанином; и он с наслаждением воспользовался шансом, не отдавая себе отчет в том, какое огромное преимущество это ему давало. Никогда прежде она не воспринимала Штаты так отстраненно, как в этот момент; но это не имело прямого отношения к главной теме. Ей просто хотелось больше узнать о нем, а рассказ о жизни в Америке и о впечатлениях от поездки высвечивал его личность, не провоцируя ее на откровенность. Как будто он знал, что величайшим из ее приключений было то, что происходило с ней сейчас.
