«Не от меня, – ответила Кейт. – Но я сегодня поговорю с ней». И она пояснила, торопливо и с какой-то новой легкостью: «Мы несколько месяцев вели себя настолько безупречно, что я могу упомянуть тебя между делом. Приходи к ней с визитом, и она предоставит тебе возможность поговорить со мной; этим она продемонстрирует свою добрую волю и отсутствие страха быть обманутой и преданной. Ты никогда не поддавался ее давлению, и ей это нравится, знаешь ли. Мы уезжаем из города, и это будет конец; следовательно, сейчас не о чем просить. Но сегодня вечером, если ты доверишься мне, – добавила Кейт, – уверяю, я все сделаю правильно».
Конечно, он все предоставил ей, а теперь размышлял обо всем, следуя по Брук-стрит. Он повторял про себя, что судьба ведет их либо к триумфу, либо к краху. Без сомнения, это порождало другие вопросы. Кейт ушла, не дав ему шанса понять, что связывает ее с милой Милли. Ее милая Милли явно составляла важный элемент какой-то непонятной ему картины. Ее милая Милли, явившаяся из ниоткуда, занимающая больше места, чем следовало бы ожидать, – он чувствовал, что это так. Милли заняла место – слишком много места, словно оно было предназначено специально для нее. Кейт, кажется, приняла ее появление как должное, он хотел узнать почему; вся суть была в этом неизвестном. И сам он – из-за Кейт – не находил в появлении Милли ничего радостного. Однако мисс Тил, вероятно, находилась в точке пересечения многих линий, она как-то влияла на перспективы их развития – может быть, ее присутствие могло смягчить тетю Мод. Может, она была не досадной помехой, а удобством. Эта мысль внезапно поразила его, должно быть, именно это подразумевала Кейт. Милая девушка обожала ее – Деншер был уверен в этом – и была готова ее защищать, протянуть руку помощи. Иначе говоря, игра шла на условиях Кейт, которая придумала, как им выбраться из тупика. Вот и объяснение. Ясность отчасти затуманивалась тем, что следующая встреча никак не могла зависеть от участия американки. Но был ведь еще и фактор предварительной подготовки. И в четверг на Ланкастер-гейт ему представится возможность разобраться с тем, в какой ситуации он оказался.
Весьма примечательно, что к четвергу он обнаружил в себе гораздо меньше уверенности. Дело было не только в том, что Кейт тогда, во вторник, так ясно высказалась в последние четверть часа и оставила ему немало поводов для раздумий. Как теперь ему казалось, фрагменты мозаики более или менее складывались, хотя она и не старалась заполнить остающиеся пробелы. Она была яркой и красивой, совсем не измученной и не усталой, от нее исходило ощущение чистоты и ясности; а присутствие пары американок выглядело абсурдным и побуждало его предпринять еще одну попытку поговорить с тетей Мод. Но как понимать подобные заявления: «Мы встретимся, когда вам будет удобно, у вас в доме; но мы рассчитываем на то, что вы сохраните все в тайне»? Они все равно так или иначе будут говорить с тетей Мод, и так неловко просить их умолчать о встрече в галерее: однако Кейт взяла инициативу в свои руки, и в ее устах просьба звучала совершенно невинно. Все, что она делала, сегодня казалось Деншеру чудесным, хотя он, вероятно, предпочел бы побеседовать с ней наедине и – деталь за деталью – вытянуть из нее всю информацию, чтобы пролить свет на происходящее. Однако он всегда чувствовал, что чем больше расспрашивает ее, тем плотнее она закрывается. Он не раз говорил ей еще до отъезда: «Ты держишь при себе ключи от буфета, полагаю, когда мы поженимся, ты станешь выдавать мне сахар буквально по кусочку». Она ответила, что ей нравится такое предположение и что употребление сахара стоит ограничивать, а домашние дела требуют порядка. На этот раз она дозировала правду, как припасы из буфета, не давая ему пресытиться этим лакомством; дело было в том, какие меры предпримет он. Если ее объяснения лишь порождали новые вопросы, то вопросы эти истощались не прежде, чем заканчивалось ее терпение. Они были не такими уж сложными; в данный момент он хотел бы узнать, какое отношение к ним имела эта мисс Тил. Он честно старался угадать, что могло за этим скрываться. «Если мы не можем встретиться здесь и нам крепко надоели прелести свежего воздуха, единственным выходом остаются случайные возможности – вроде той, что представилась во вторник, лучше нам в ближайшие два дня воздержаться от общения. Но если наши друзья обладают достаточной ответственностью, они ничего говорить о встрече с нами не будут. В конце концов это еще один гвоздь в гроб нашей бесконечной отсрочки». Он был чрезвычайно доволен тем, что обошлось без моральной оценки ситуации. «А теперь, надеюсь, ты сам понимаешь, что другого варианта у нас нет».
